— Вспомните: пятидесятые, шестидесятые годы. Мы были в роли догоняющих. Стратегическая авиация США и их межконтинентальные баллистические ракеты «Минитмен» держали нас под прицелом круглосуточно. Карибский кризис показал, что у американцев было порядковое преимущество в ядерных боезарядах. Никите приходилось блефовать, колотить ботинком по трибуне и строить хорошую мину при плохой игре, потому что у нас не было реального инструмента влияния. У нас, простите, жопа была голая. Но сейчас картина изменилась кардинально! Мы вышли на паритет, а по количеству пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет даже обогнали американцев. Наши ракеты способны стереть с лица земли их командные пункты до того, как в Америке поймут, что произошло, и успеют отдать приказ о запуске.
— Паритет — вещь хрупкая и относительная, — рассудительно заметил Плотников, придвигая к себе шифровку ГРУ. — Американцы тоже не сидят сложа руки. Да, договор ОСВ-1, который Брежнев подписал с Никсоном, заморозил количество носителей. Но Пентагон берет не числом, а качеством, технологиями. Если советские конструкторы упустят время, качественное преимущество США перечеркнет весь наш количественный успех. В Лэнгли и Пентагоне это прекрасно понимают. Паритет — оружие нового поколения — паритет — оружие нового поколения… И так до бесконечности…
— Вот именно! — Семенов с силой ударил ладонью по столу. — Вместо того чтобы использовать момент и поставить Вашингтон на место, пока еще не поздно, наше дряхлеющее Политбюро играет в разрядку! Разменивают будущее страны на немецкие кредиты и американское зерно. Знаете как это называется? Это капитуляция победителей!
— Михаил Афанасьевич, кончай уже нагнетать, чай, не на митинге, — заметил недовольный Плотников, сделав успокаивающий жест рукой. — Оттого что ты тут распинаешься, убеждая убежденных, ничего не вырастет. — К сожалению, проблема с зерном стоит гораздо острее, чем вы оба можете себе представить.
— Неужели уже и пшеницу разучились выращивать? — съязвил Гладов.
— Аркадий, хоть ты не заводись. Неурожаи и стихийные бедствия не раз и не два становились причиной краха империй, — ответил Плотников. — Из-за морозов и засухи в прошлом году страна не добрала двадцать процентов урожая зерновых. Это официально. А по нашим сведениям — больше. В закромах мышь повесилась. Вот где правда!
— В первый раз что ли? — цинично усмехнулся городской до мозга костей Гладов. — И не такое переживали…
— Ну, ты, Аркаша, не забывайся, — что такое голод, Семенов, появившийся на свет в крестьянской семье, знал не понаслышке. — Голод пострашнее войны, видишь ли, бывает.
— Десять миллионов тонн пшеницы и кукурузы — двести тонн золота, — продолжал информированный Плотников.
— Такими темпами от золотого запаса останутся рожки да ножки, — задумчиво протянул Гладов.
— Ракеты… — Плотников сегодня явно был не в настроении. — Если бы Никсон бортанул нашего Леню с зерном, сейчас мы с вами не про ракеты разговаривали бы, а думали, где дубинок купить, чтобы на всех хватило. Считаю: пока стоит попридержать коней.
— Не согласен, — Семенов стукнул кулаком по столу. — Окно возможностей — штука конечная и переменчивая. Упустим время…
— Миша, а ты уверен, что мы сможем взять под контроль всю страну? — Плотников пристально посмотрел на хозяина дома. — И удержать ее? Товарищи в ГСВГ с одним техником не смогли управиться, кретины. А ты говоришь…
В комнате повисло тягостное молчание. Провал в ГДР стоил заговорщикам здоровья и нервов. Благо, угонщика использовали практически втемную и рассказать ему было особо не о чем. Но факт налицо.
— А где Антонов? — Аркадий Максимилианович поторопился сменить тему.
Это Гладов опрометчиво ввел в их круг берлинских вояк. Вот уж поистине: благими намерениями вымощена дорога в ад. Тогда идея выглядела отличной. Полумиллионная группировка советских войск, дислоцированная в Европе, дорогого стоила, если взять ее в свои руки. А ведь Плотников и тогда предупреждал.
— Действительно, где Антонов? — повторил вопрос Гладова Семенов.
— Я с ним разговаривал накануне, обещал быть, — развел руками Иван Иванович.
— Странно, ведь никогда до этого не опаздывал… — заметил Гладов.
— У нас нет времени ждать. Пора принимать решение. Предлагаю голосовать, — Семенов надеялся поставить точку до приезда Антонова, он был абсолютно уверен, что Гладов его поддержит.
— Было бы правильнее дождаться Матвея Гавриловича, — высказал свое мнение Плотников.
Семенов посмотрел на часы.
— Но мы не можем успех всего дела ставить в зависимость от одного человека. Как говорится, кто не успел — тот опоздал. Товарищи, кто за то, чтобы дать отмашку? — спросил Семенов, поднимая руку.
Плотников проголосовал против, а Гладов, вопреки ожиданиям, воздержался. Такого поворота Михаил Афанасьевич не ожидал. По всему выходило, что последнее слово осталось за опаздывавшим Антоновым.
* * *
Июль 1973 года. Берлин. Конспиративная квартира Штази
Аэродром Темпельхоф встретил полковника Кузнецова привычной для Западного Берлина суетой. Рейс авиакомпании Pan Am из аэропорта Кельн/Бонн приземлился точно по расписанию. Игорь Прокопьевич путешествовал налегке, поэтому тратить время на ожидание багажа ему не пришлось. Поднятый по тревоге звонком Альбины Басовой, он, в чем пришел на работу, в том и отправился в срочную командировку. Свой саквояж полковник прихватил скорее по привычке, нежели по необходимости. Путешествовать с пустыми руками было не принято, а Кузнецов не хотел привлекать излишнего внимания к своей персоне.
Американский офицер сверил его паспортные данные со списком заявленных гостей Западного Берлина и пожелал счастливого пути. «Волга» военной комендатуры уже ждала Игоря Прокопьевича. «Молодец, Царева! — подумал Кузнецов. — Все у нее как в аптеке. Обещанное выполняет всегда».
Полковник рассчитывал увидеть за рулем ставшего уже привычным майора Богдановича, но в этот раз его встречал угрюмый капитан, которого он никогда раньше не видел. Капитан Кузнецову не понравился. Был он какой-то дерганый, неразговорчивый и неискренний. Кузнецов не стал называть ему настоящую цель поездки, а попросил подвезти к университету.
Благодаря новой восточной политике транзит между двумя Берлинами для тех, у кого имелось на это разрешение, значительно упростился. «Волга» шла по узким улицам Веддинга в сторону контрольно-пропускного пункта «Чекпойнт Чарли». За окном мелькали опутанные проводами кирпичные фасады и бетонные блоки Берлинской стены, испещренные яркими граффити в западной части и абсолютно стерильные с восточной стороны. На самом КПП как американская военная полиция, так и пограничники ГДР на полковника особого внимания не обратили: дипломатический паспорт Кузнецова и номера советской военной комендатуры автоматически исключали лишние вопросы.
Полковник вышел из машины на Унтер-ден-Линден, недалеко от советского посольства, и скрылся в лабиринте университетских строений. Тщательно попетляв, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, Игорь Прокопьевич вышел на Фридрихштрассе. Оттуда на метро добрался до конспиративной квартиры, на которой его ждал генерал Вольф. Двухэтажный особняк довоенной постройки, скрытый за густой зеленью и высоким кирпичным забором, идеально подходил для разговоров, содержание которых ни при каких обстоятельствах не должно было попасть к врагу.
Кузнецов поднялся на второй этаж. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Миша — бессменный руководитель Главного управления разведки Штази. Отношения между этими мастерами шпионских игр были не самыми простыми, но они ценили друг друга за профессионализм, фантазию и достижения, о которых было известно только узкому кругу допущенных.
— Здравствуй, Игорь! — Вольф приветливо улыбнулся и твердо пожал Кузнецову руку, увлекая его в глубь прохладной, обставленной лаконичной немецкой мебелью гостиной.
— Рад тебя видеть, Миша! Спасибо, что откликнулся.