Литмир - Электронная Библиотека

– Вы переехали сюда из Японии?

– Все верно, лапочка.

Однако переезд тот, должно быть, был очень и очень давно, потому что от Японии было много всего в интерьере, но очень мало в самой бабушке Цубаки. Не считая, конечно, ее фамилии, почти безупречно гладкого для старушки лица (а я-то решила, это ботокс!) и миндалевидного разреза светло-карих глаз. Возможно, японской была и та выправка, с которой эта женщина восседала в кресле как на троне. При наклоне за чаем спина оставалась прямой, а таким не всегда могли похвастаться даже женщины из высшего света, не то что живущие в этом городе. Платье на бабушке Цубаки было той бессмертной классикой, какую носила еще принцесса Диана, но в запа́хе, мягком широком поясе и серебряном узоре под стать таким же серебрящимся сединой волосам, забранным в прическу, угадывались черты кимоно – дань корням.

– А вы можете предположить, чем вызвано состояние вашего внука? – поинтересовалась я. – С чего все началось?

– С бизнеса, конечно, – сказала бабушка Цубаки таким тоном, будто в этом мире все плохое всегда начиналось с денег. В общем-то она была права. – У нас семейное дело. Торговля. Фруктами.

– Фруктами? – переспросила я, приподняв бровь.

– Да. В основном бананы. Иногда черешня и цитрусы. Иногда манго.

– И какие могут возникнуть проблемы с… манго?

– Очень большие, – серьезно сказала она. – Людям уже недостаточно обычного манго. Всем подавай экзотику, видишь ли. Они хотят ультрасладкое, ультрадешевое, чтобы одним кусочком можно было накормить целую толпу и чтобы сражало наповал! Из-за этого фрукты на плантации приходится постоянно модифицировать, но это еще полбеды. Гораздо хуже, когда твою нишу пытаются забрать, тебя – изничтожить, а фрукты – украсть. Был у нас один партнер… Мой внук считал его другом, но он предал его, буквально воткнул нож ему в спину, из-за чего наша новая версия манго угодила в руки нашим конкурентам. Теперь у нас идет война.

– За фрукты? – переспросила я еще раз и еще же раз приподняла бровь. – Извините, я очень далека от фруктового бизнеса и бизнеса вообще, но… Может быть, вашему внуку просто перейти на овощи? Это лучше, чем постоянно жить в стрессе и бухать из-за манго. То есть, г-хм, пить.

– Ах, лапочка! – искренне рассмеялась бабушка Цубаки, и даже если я явно не поняла масштаба проблемы и оттого сказала какую-то чушь, то она, по крайней мере, заметно повеселела. – Если бы все было так просто! Мой внук очень похож на своего деда: если вбил себе что-то в голову, то уже не отступится. Да и мы не проживем без наших фруктов, фрукты – то, на чем веками зиждился наш род. Мы не можем потерять все сейчас.

– И у вас, госпожа Курода…

– Бабушка Цубаки, лапочка.

– Бабушка Цубаки, – поправилась я, чувствуя, как слово «лапочка» медленно, но уверенно роет мне могилу, – и у вас есть какой-то план насчет внука, верно я понимаю?

– Конечно. Мой план – это ты.

Это прозвучало хуже, чем все варианты, которые я перебрала в голове, пока сидела здесь и снова и снова спрашивала себя то самое: «Боже, что я тут делаю? Что я тут делаю и зачем слушаю про роковые фрукты?!»

– Бабушка Цубаки, боюсь, вы меня неверно поняли…

– Что ты думала, я собираюсь предложить тебе? Когда ехала сюда, – поинтересовалась бабушка Цубаки подозрительно радостным тоном.

– А я не думала, – честно призналась я. – Это моя главная проблема по жизни.

– И все же ты здесь.

– Да, потому что вчера вы сказали…

– Что наложу на себя руки? – спокойно подсказала она.

Я поджала губы.

– Именно.

– Нехорошо с моей стороны, признаю. Но иначе ты бы не откликнулась.

– Это манипуляция.

– Это эффективная коммуникация, когда тебе за восемьдесят.

Я открыла рот, закрыла его, снова открыла и решила, что спорить с пожилой женщиной в доме с катанами – плохая стратегия даже для того, кому нечего терять. Жизнь-то моя все еще при мне пока что.

– Пойми меня правильно, лапочка. – Бабушка Цубаки наклонилась через стол, и следом за ней ко мне протянулся сладковатый запах цветов и их гниения – горшочки в ряд выстраивались как раз за ее спиной. – Мой внук – единственный, кто у меня остался. Он и я – последние из семьи Курода, все остальные давно мертвы. Я не могу смотреть на то, как он страдает, приходит ко мне в одном и том же костюме два дня подряд – для мужчины его положения это настоящий крик о помощи, поверь мне, – и вдобавок перестает бриться. Он говорит, что все контролирует, но это неправда. Я знаю это, потому что когда-то мой муж вел себя точно так же, и я уже сказала тебе, к чему это привело.

Бабушка Цубаки взяла безе и разломила его пополам. Она сидела там, в своем огромном кресле, сама маленькая, худая и сереброволосая, с кружевной салфеткой на коленях, чтобы на одежду не сыпались крошки. В осанке – стать, в интерьере – роскошь, и даже в том, как двигаются ее сухие руки, когда тянутся за очередным безе и чаем, что-то напоминало танец. Каждый жест ее был выверенным и обдуманным, даже когда она просто стряхивала крошки. Вот почему у таких людей не бывает своей собственной службы поддержки – потому что они никогда не признаются, что нуждаются в помощи. Должно быть, для бабушки Цубаки исповедаться мне о семейных проблемах тоже было огромным подвигом, и все ради единственного внука.

Пока я судорожно соображала, разглядывая носки своих кед под столом, рядом с моим блюдцем лег тонкий лист бумаги. Я не сразу поняла, что это чек. Больше походило на визитку, потому что и число, написанное на ней, было длинным, как номер телефона.

– Половину сможешь обналичить сразу, вторую половину – после того, как я увижу стабильный результат, – произнесла бабушка Цубаки. Ее голос, теперь хлесткий и деловой, имел удивительное свойство меняться по щелчку. От старческой мягкости и попыток разжалобить не осталось и следа, как только она поняла, что я уже на крючке. – Такая форма оплаты ведь подойдет? Количество встреч или… сессий, как вы, психологи, кажется, это называете, можешь определить сама, я склонна доверять специалистам. Главное, постарайся управиться за три месяца, до конца лета.

– А что будет в конце лета? – рефлекторно спросила я, все еще пялясь на чек, как будто разговаривала с ним. Для меня он и впрямь был теперь живым, потому что и мне сулил вторую жизнь – совершенно новую и счастливую жизнь моей мечты.

– Одно важное семейное мероприятие, церемония, к которой мой внук должен опять стать прежним. Так что, мы договорились?

Что ж, только что госпожа Цубаки Курода задрала мою планку до небес. Теперь если пенсия, то только такая!

– Договорились, – кивнула я, и мы сделали по глотку чая вместо рукопожатия, скрепляя сделку.

Служба поддержки для мафиози в депрессии - i_003.png

Теперь, когда я любовалась не чужой роскошью, а своей собственной будущей, обещанной этими многочисленными нулями на чеке под блюдцем, чай казался невообразимо вкусным. Я вдруг распробовала в нем миндально-шоколадные ноты и целый букет сухофруктов в шлейфе аромата, хотя еще пять минут назад мне казалось, что я пью пустой кипяток, каким обычно завариваю лапшу. Ах, вот, значит, что нужно, чтобы распробовать эти элитные японские чаи – быть богатым! Потому что это и есть вкус богатства. Тонкий, бархатный, слоящийся на языке…

И так легко рассеивающийся сразу после глотка.

– Можно еще один вопрос, бабушка Цубаки?

– Конечно, лапочка.

– Ваш внук ведь в курсе, что вы нашли для него психолога?

– Пока нет, – улыбнулась она, и чай едва не пошел у меня носом.

Я отставила эту пресную воду обратно на блюдце и резко выпрямилась на диване, сведя коленки вместе, чтобы одна из них не начала нервно подпрыгивать.

Как я и предупреждала раньше, думать наперед – не моя стихия. А именно это нужно было сделать, когда бабушка Курода только озвучила свое истинное желание вправить внуку мозги. Ведь существовало незыблемое правило, которое не смог бы обойти даже самый опытный специалист: мозги вправляются тогда, когда тот, чьи они, готов, чтобы их трогали, ломали и вертели. Именно поэтому перед началом сеансов всегда заключается договор, подписывается информированное согласие, достается номер супервизора… Конечно же, у меня не было при себе ни первого, ни второго, ни третьего, прямо как у внучка Курода не было выбора.

5
{"b":"982776","o":1}