Вернуть тетрадку в рюкзак под строгим взором Кэролайн стоило мне титанических усилий. Пальцы слегка дрожали, когда я клацала по кнопке и ждала соединения со следующим абонентом, и я чуть не нарушила уговор и не достала тетрадь обратно, когда Кэролайн с чувством выполненного долга ушла на обед, но сдержалась. В конце концов, как я и говорила, притворяться, что все будет в порядке, когда ты сама в это не веришь, – та еще морока. Однако кто я такая, чтобы не доверять старшим и более опытным коллегам, а уж тем более своему сердцу?
– Служба психологической помощи. Виола слушает!.. Ох, сэр. Послушайте меня, сэр… Поверьте, это не конец света! Да, я понимаю, что эта собака была единственной в своем роде, другой такой у вас уже никогда не будет. Миска теперь стоит пустая у входа, на лежанке осталась шерсть, да и погрызенная косточка напоминает, что вы больше не обнимете любимого Бублика и не услышите за дверью его счастливый лай. Но все рано или поздно уходят. Знаете, в детстве у меня была мышка. Я назвала ее Карлом в честь французского короля Карла Восьмого, который умер оттого, что забыл вовремя наклониться и ударился головой о дверной косяк. Несмотря на то что декоративные мыши живут в среднем полтора года, Карл прожил целых три! Конечно, как всякий наивный ребенок, я верила, что он бессмертный. Ну, знаете, как вы, наверное, верили, что Бублик состарится рядом с вами, а не попадет под колеса машины, потому что вы забыли про поводок. Но однажды я вернулась из школы и тоже обнаружила тощий окоченевший трупик. Белоснежный, с длинным лысым хвостиком, похожим на ссохшуюся морковку. Я вытащила Карла из клетки и отнесла его к реке. Хотела похоронить в своем любимом месте, но прибежала бродячая собака – по описанию прямо как ваш Бублик, кстати, – и чуть не захлебнулась слюнями при виде Карла, наверное, голодная была, и…
«Да, – поняла я по круглым глазам Кэролайн, вернувшейся спустя время из буфета с парой кунжутных булочек, которые через несколько секунд выпали у нее из рук. – Наверное, она имела в виду все-таки бюст».
– Сэр?.. Алло? Сэр? Вы меня слушаете? Вы еще тут?
Уже на следующий день я собирала со стола свои вещи, потому что выяснилось: мужчина, с которым я проговорила почти полчаса по телефону, повесился еще на шестой минуте.
– Что ж, – сказала я самой себе, пытаясь изобразить смирение, потому что искоса наблюдающие за мной коллеги определенно надеялись увидеть отчаяние. Пришлось закинуть в рот и запить газировкой несколько таблеток из рецептурной аптекарской баночки, подписанной моим именем, чтобы у меня получилось. – По бесплатным булочкам я буду скучать. Булочки тут ничего…
Несколько штук, с поджаристой коркой, жалобно хрустнули в моем пакете, незаметно стащенные из буфета, пока директор дезактивировал мой рабочий пропуск и, возможно, прикреплял к моему досье так называемый «волчий билет». Вряд ли меня теперь снова возьмут на работу в сфере здравоохранения или даже в частные и нечестные телефонные службы, как эта. Ну, не очень-то и хотелось – хорошей новостью было уже то, что я не получила повестку в суд.
У Кэролайн сегодня был выходной – повезло ей! – поэтому прощаться мне было не с кем, только с рабочим компьютером, с которым мы за эти два месяца сроднились. Отковыривать стикеры с котами-космонавтами, которыми я всегда помечала свою технику, было жалко, так что я решила передать их в наследство новому диспетчеру вместе с тайком скачанными видеоиграми и плакатом правил, где пункт «Мотивируй!» теперь вызывал дурноту. Содержимое всех ящиков уже перекочевало в отдельный пакет, оставалось только проверить, ничего ли я не забыла, и все-таки сказать напоследок:
– Я буду скучать, дружище.
Из-за перегородки выглянул парень, который пытался пригласить меня на бесплатный кофе из буфета в первую неделю работы и глаза которого напоминали мне рыбу-каплю за толстой оправой очков, но обращалась я не к нему. Эта работа, безусловно, была далека от идеала, и все же, на фоне других вакансий, очень к нему приближенной. Я плюхнулась на мягкий кожаный стул, в последний раз постучала пальцами по клавиатуре и почувствовала, как содержимое СМС, которое мне с утра скинула Кэролайн после недавних новостей, все-таки догоняет меня. «Ты не виновата». Но даже если виновата и в носу у меня все-таки щиплет от слез, а не потому, что продуло от кондиционера, то с этим было уже ничего не поделать.
Прямо как с тем, что у меня больше нет работы. Снова.
Пи-пип!
Монитор компьютера зажегся, аппаратура издала короткий звуковой сигнал, и на гарнитуре замигала зеленая лампочка. Впоследствии я убеждала себя, что это была судьба, а не минутная слабость, рефлекс и желание еще раз прикоснуться к этому месту, когда моя рука схватилась за наушник с микрофоном.
Так или иначе мозг не успел остановить ни ее, ни мой язык:
– Служба психологической помощи, диспетчер Виола слушает!
Мне ответили спасительной тишиной, и несколько секунд ничего не происходило. Благодаря этому я успела опомниться, хлестнуть себя по лбу в наказание другой, менее прыткой рукой и заозираться по сторонам, судорожно соображая, кого из коллег выловить, чтобы перенаправить вызов. А пока искала, на том конце провода ожили – и прокряхтели:
– Девушка, пожалуйста, не кладите трубку. Нужна помощь.
«Пожилая женщина, – тут же выхватили подсознание и натасканный слух. – Лет восемьдесят. Дыхание рваное. Плачет?»
Я выпрямилась так резко, что ремень уже заброшенной за спину набитой сумки соскользнул с плеча.
– Мэм, я… сейчас соединю вас со свободным специалистом.
– Нет, нет! Не надо меня ни с кем соединять. Я знаю, куда звоню.
– Мэм, дело в том, что я здесь уже не…
– Еще раз перебьешь меня, лапочка, и я наложу на себя руки.
Не знаю, от чего меня передернуло больше – от очевидной и такой дерзкой манипуляции или от того, что я даже на экране компьютера быстро проверила, не переключило ли меня случайно на какой-то другой вызов, настолько сильно изменился и заледенел голос. А потом, когда я послушно замолчала, потеплел обратно, и женщина запричитала под сморкание в платок:
– Дело в моем внуке. Он уже третий месяц меня изводит, самонадеянный мальчишка! Наша семья трещит по швам, такими темпами мы скоро лишимся дома. Прошу, пришлите кого-нибудь, он мне…
– Вам нужен социальный работник?
– Руки. Наложу. Сейчас.
– Да слушаю я вас, слушаю! Я просто не…
Пожилая женщина тяжело вздохнула и засопела в трубку, но плакать, сморкаться и пытаться давить на меня (как будто знала чем!) перестала.
– Записывай, лапочка. Семьдесят второй дом на Тисовой улице. Это недалеко от центра, со стороны бухты, за той торговой улочкой с гирляндами и бутиками, где все старшеклассницы города каждый год скупают платья на выпускной. Сейчас июнь, так что ты их не пропустишь, а если вдруг заблудишься, то мой…
Пи-пип!
– Мэм?
Я сняла с уха наушник и проверила гарнитуру: огонек мигал красным. Нахмурившись, я выпрямилась над столом – и только тогда заметила директора, стоящего рядом. С раздутыми от ярости ноздрями, он вдавливал скрюченный палец в горячую клавишу «Сброс вызова» сбоку клавиатуры и, кажется, собирался сбросить из окна меня.
– Что тебе было непонятно в словах «ты уволена»?! Вот твои документы и еще пять вчерашних булок, чтобы ты не воровала из буфета, – у нас стоят камеры, к сведению. Теперь на выход!
Булки забили мою сумку до отказа, и цветные карандаши, которые я почти решила подарить компании, но вовремя передумала, пришлось запихивать в карман. Туда же я поместила мятую бумажку с наспех записанным адресом, и служба эмоциональной поддержки имени Виолы Ковальски официально стала индивидуальным предпринимателем и переехала на улицу.
2
Как назло, для первых чисел июня погода на улице стояла просто отвратная. Последние несколько дней лил дождь, и канализации не справлялись, из-за чего проезжую часть, через которую мне пришлось перебегать на красный свет, потому что светофор сломался, затопило по щиколотки. Кеды хлюпали, спина под желтым дождевиком вспотела – дурацкое сочетание летней духоты и морской влажности! – но даже это не могло испортить мне настроение больше, чем оно уже было испорчено. Вопреки всему, я любила это подавленное состояние, когда чувствуешь себя на дне. Только тогда тебе нечего терять, а значит, нечего и бояться.