Как и предрекала та ненормально-загадочная бабуля, отыскать ее дом не составило труда. Вереница хихикающих старшеклассниц, полных взрослых планов на будущее, но с еще детскими надеждами, начиналась аж у самого метро. Они облепили витрины с наряженными манекенами, размахивая родительскими кредитками, и я просто следовала проложенной ими тропе, как тропой фонарей. Еще одну тропу я оставляла за собой – из хлебных крошек от тех прощальных офисных плюшек, что прихватила вчера в пакете и которыми перекусывала прямо на ходу после ужасного собеседования на ужасной заправке. Квартал бутиков закончился и плавно перетек в Тисовую улицу как раз к тому моменту, как я дожевала последний кусок.
Несмотря на то что это и вправду было в центре, город здесь становился тише – и, даже по сравнению с другими прибрежными районами, богаче. Мокрые каменные ступени, чугунные ограды, узкие палисадники с фигурно подстриженными кустами и дома, которые выглядели так, словно передавались исключительно по наследству или через договор с дьяволом. Я остановилась у первого перекрестка, проверила номер на ближайшей калитке и тут же сорвала джекпот. Семьдесят второй дом!
Но… Мне точно сюда?
Трехэтажный особняк, притаившийся за живой изгородью между сосен и туманом, поднимающимся с бухты под холмом, должен был принадлежать какой-нибудь кинозвезде, а не одинокой пенсионерке, которая плакалась мне в трубку о непослушном внуке. Я даже попрыгала на месте, чтобы заглянуть за забор и убедиться: гектара два, не меньше! Огромная парковка с подъездной дорогой, сад с камнями и карликовыми деревьями (кажется, они называются бонсай?), веранда и беседка. Но именно дом все еще оставался самым поразительным объектом на этой территории: стекло в нем резало темное дерево, а современный стиль, обещающий удобство мегаполиса, бодался с чем-то классическим, почти архаичным. Угловатые черепичные крыши над панорамными окнами имитировали старину, будто их сняли и нахлобучили на современный дом с какого-то древнего храма, как шляпку. Ярусная композиция этажей заставляла всю конструкцию визуально плясать, а с самой его верхней точки, из маленькой башенки по центру, должно быть, открывался изумительный вид на все побережье. Эх, вот бы посмотреть…
– Нет, – фыркнула я себе под нос, прилипнув лбом к решетке достаточно скромных для такого имения воротец. – Не может быть!
Разве денежное состояние подобных размеров не подразумевает, что у таких людей имеется в распоряжении своя личная служба поддержки, а то и целая больница? На их месте я бы если и звонила на общественный телефон доверия, то только для того, чтобы посмеяться над тем, насколько нищие те, кто там работает.
Камера над бронзовой пластинкой повернулась. Зажужжала, примеряясь к моему лицу… И отвернулась обратно. Воротца, на которые я беспомощно налегала, издали электронный сигнал и открылись.
– Вы из службы экстренной психологической помощи? Проходите. Госпожа Курода ждет вас со вчерашнего дня.
Дверь, разумеется, тоже открыла не сама хозяйка – открывать двери в таком роскошном особняке самостоятельно попросту дурной тон! Меня встретил сухощавый мужчина с жидкой бородкой и в одежде, какую, я думала, в наш век уже никто не носит: белоснежная рубашка с воротником-стойкой, черный блестящий пиджак, узкие брюки со стрелками и перчатки цвета слоновой кости – в самый раз, чтобы бросить одну в лицо кому-то и вызвать на дуэль. Он бегло осмотрел меня, поморщил нос при виде моей грязной обуви и, забрав у меня дождевик, жестом пригласил не стоять статуей на входе и пройти вглубь дома.
Что я вообще здесь делаю?
На самом деле я знала что: я искала шанс, чтобы все-таки не идти работать на заправку. И, судя по убранству комнаты, в которую меня проводили, с шелковыми обоями и антиквариатом на каждом шагу, это место могло мне его дать. А та, кто действительно ждал меня в вольтеровском кресле, уже заварив чай и расставив по ажурной скатерти вазочки с безе, также могла подарить мне искупление. Не сказать, чтобы инцидент с висельником лишил меня сна прошлой ночью, но несколько лишних таблеток выпить пришлось. Если я смогу кому-то помочь после такого, а бонусом, может, оплатить долг за квартиру, то приехать сюда, даже рискуя своими внутренними органами в этаком-то городе, определенно стоило.
От влаги волосы вились сильнее обычного, и я неловко постучала по собранному на макушке пучку ладонью, чтобы вбить назад вылезшие и торчащие пряди.
– Госпожа Курода? Меня зовут Виола. Это я вчера приняла ваш вызов. Прошу прощения, что пришлось ждать так долго, меня… – «Уволили? Нет, нет, такое нельзя говорить ни в коем случае!» – г-хм, повысили. Я решила приехать к вам и… – «Попросить денег»? – и лично убедиться, что с вами все в порядке.
– Ох, лапочка! Ты такая любезная. Я верила, что именно такая помощница ко мне и приедет. Прошу, называй меня бабушка Цубаки и садись.
Назвать бабушкой женщину, сидящую под двумя катанами на стене и портретом какого-то усатого азиата в военной форме, у меня даже мысленно не получалось. Мозг предлагал варианты вроде «Ваше Величество», «Госпожа-Подозрительно-Богатая-Старушка» и «Пожалуйста, не поручайте мое расчленение дворецкому!». Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Кивнула и опустилась на край дивана, заваленного гобеленными подушками и, пожалуй, слишком дорогого для того, чтобы на нем сидел кто-то с просроченной арендой.
Гостиная явно была из тех комнат, которую первой показывали человеку, чтобы он сразу понял, что попал в высшее общество. Бледно-желтые обои мягко поблескивали в теплом свете торшеров в плиссированных юбочных абажурах; на буфете громоздилась целая коллекция посуды с изящными синими птицами, а на полке – цветы в горшках, среди которых я узнала азалии, гибискус и гиацинт, потому что моя мама выращивала в теплице точно такие же. Только благодаря им я начала потихоньку верить, что все здесь действительно принадлежит человеку на пенсии, но… наверное, не слишком увлеченному садоводством: часть цветов, судя по жухлым листьям и запаху, гнила. Над камином же висели свитки с каллиграфией вместо семейных портретов и черно-белые снимки кораблей. Все вместе это выглядело так, будто кто-то поженил буддийский храм и английский клуб, а потом у них родился этот дом с госпожой Куродой. То есть бабушкой Цубаки.
– Чай? – предложила с улыбкой она.
– Спасибо, я…
– Чай, – кивнула она и до краев наполнила мою посудку – пиалу вместо обычной чашки.
Безе было розовое, воздушное и пахло клубникой. Я взяла одно просто потому, что бабушка Цубаки пододвинула ко мне вазочку, а в этом доме явно не существовало вещи, от которой можно было бы отказаться, если предлагала именно она.
– Вы вчера говорили, что беспокоитесь о внуке… – осторожно напомнила я.
– Да, мой мальчик, – вздохнула бабушка Цубаки, и на секунду слово «бабушка» все же стало казаться уместным: линия ее губ смягчилась, на худых припудренных щеках образовались ямочки, и морщинок, которых у нее было не так-то много, прибавилось вдвое. – Он хороший. Умный. Очень красивый, хотя это, конечно, для мужчины скорее недостаток, чем достоинство. Раньше он был спокойнее… Работал, занимался делами семьи, приходил ко мне на ужин по воскресеньям. Ел мой суп. А теперь… – Она обхватила пиалу обеими руками, сделала маленький глоток и тут же подлила себе еще чая. Дворецкий стоял в углу неподвижно: похоже, для бабушки Цубаки распитие чая было своего рода церемонией, с которой она предпочитала справляться сама. – Теперь мой внук почти не спит, я вижу это по синякам под его глазами. Мужчинам свойственно топить в вине печали, но он будто норовит утопиться в нем сам. Несколько раз он заявился с перегаром прямо на совещание, причем сильно опоздал, хотя даже к парикмахеру не опаздывает со школьных лет. И этот запах… Так же пахло от моего мужа незадолго до того, как нам пришлось переехать и его хватил инфаркт.
Я едва остановила руку, тянущуюся к сумке за тетрадью с ручкой, и мельком пробежалась по комнате взглядом еще раз: тот сад с камнями и бонсаем за окном, каллиграфия, портрет, катаны и маленькая милая статуэтка белой кошки с поднятой кверху лапой – на удачу.