Прежде чем отвечать, я решила проверить, кто же достался на этот раз мне. Система распределяла звонки автоматически, по принципу кирпича, летящего на голову с крыши, – иногда тебя подключало к кому-то, кого рвало во время панической атаки как раз в тот момент, когда ты пытался дожевать обеденный сэндвич. Это всегда была рулетка – русская, – и я слышала, как ребята через несколько столов от меня даже делают ставки, через сколько звонков встретится очередной суицидник. Однако в последнее время все чаще звучали ставки на «жертв террора Ямато-гуми» – только за эту неделю каждому из диспетчеров пришлось обрабатывать минимум по три аналогичных запроса.
Надо было принять участие с парнями в споре. Если бы поставила сейчас свою зарплату, то выиграла бы, наверное, сразу три.
– Диспетчер Виола слушает! Как ваше имя?
– Выстрелы…
– Мэм?
– Там были слышны выстрелы, когда он позвонил, чтобы попрощаться. Сказал: «Мама, я тебя люблю, кажется, я умираю, в меня попали». Выстрелы… До сих пор их слышу. И почти не слышу ничего другого. Выстрелы… Мой сыночек…
– Да уж, лучше прыщавые подростки, – протянула Кэролайн и без лишних вопросов откатилась на кресле обратно к своему столу, когда мои руки судорожно забегали по страницам тетради с памятками и университетскими конспектами, которые я притащила из дома как раз на такой случай.
Желтый маркер – универсальные фразы для тех, кто плакал, разводился или ненавидел мать. Розовый – «если абонент представляет угрозу для себя или окружающих». Зеленый – техники заземления при тревожных расстройствах и истериках, синий – приемы гештальт-терапии для повторных звонков, красный – инструкция, что нажать на планшете для переадресации вызова на экстренные службы с пометкой, написанной более изящным почерком, чем мой (наверное, Кэролайн): «Виола, не геройствуй». Таким же цветом на недавнем перерыве на шестую кружку кофе был внесен мой личный вклад в науку, еще совсем свежий, даже гелевые чернила не высохли: «НЕ ГОВОРИТЬ «Я В ВАС ВЕРЮ», ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК СОБИРАЕТСЯ КОГО-ТО ЗАВАЛИТЬ!»
Не то, не то, не то.
Ищи, ищи, ищи! Ну же!
– Прошу вас, мэм, успокойтесь. Вы сейчас в безопасности?
– Да, я дома, но мой сын… Всего четыре часа назад он позавтракал моими картофельными оладушками с беконом и вышел на работу, а теперь его больше нет. Он всегда сразу звонил мне, если что-то случалось, а я – ему. Теперь я не знаю, кому мне звонить. Я не знаю, что мне делать. Я не… я…
Именно так в этой профессии начинались самые тяжелые и долгие разговоры. Возможно, поэтому Кэролайн так хвалилась званием старожила, хотя работает здесь всего год – дольше тут попросту не задерживаются. Либо ты сидишь как на иголках, либо сидишь на антидепрессантах – другого не дано. Услыхав обрывки моего разговора, даже другие диспетчеры уважительно притихли. Кто-то заботливо подложил на край стола таблетку от головной боли, когда я отвернулась, тянясь за другой тетрадью в сумке, а кто-то впервые за все время, что я здесь, включил телевизор в углу под потолком, который я до этого считала сломанным. Скорее всего, это означало, что с таким голосом, какой был у этой женщины в моем наушнике – надломанным, сухим, как будто и не человек говорит вовсе, а призрак, которому живым уже никогда не стать, – звонили сейчас не мне одной.
«…СРОЧНО: в районе порта произошла перестрелка, предположительно между участниками преступных группировок Ямато-гуми и Монтрейн. По предварительным данным, конфликт мог быть связан с переделом контроля над грузовыми терминалами. Есть пострадавшие. Полиция оцепила квартал, движение в районе доков перекрыто. Очевидцев просят не приближаться к месту происшествия и передавать записи с камер телефонов правоохранительным органам».
Звука в телевизоре не было, но бежала мелкая строка, а за спиной ведущего утренних новостей сменялись кадры, которые впору было разбирать на фильмы ужасов: разбросанные по площади трупы, россыпь блестящих гильз и металлические контейнеры для морских перевозок сплошь в пробоинах от пуль и пятнах крови, которые проступали даже через блюр. Наверное, доки после такого закроют не меньше чем на месяц, только чтобы отмыть.
– Вот дерьмо, – вырвалось у меня, на что в наушнике протяжно всхлипнули. – Ой, это я не вам!
– Так, давай все же лучше я. Диспетчер Кэролайн слушает!
Я с благодарностью взглянула на Кэролайн, уже отделавшуюся от подростка и щелкнувшую несколько горячих клавиш на моей клавиатуре, чтобы перебросить вызов на свою станцию. С моего лба из-под челки уже текло, а по подушечкам пальцев размазались чернила, но нужную страницу в конспектах я так и не нашла. Ее приходилось открывать реже всего – «помощь жертвам стихийных бедствий и терроризма», – но что-то мне подсказывало, что найти ее все же стоит. На будущее.
«…СРОЧНО: в розыск объявлены Кэндзи Харакава, Шарль Деверо, Жан Веллини, Элайас Кроуфорд…»
Согласно все той же мелкой строке, контейнеры в порту при вскрытии оказались доверху набиты нелегальным оружием, подпольным производством и контрабандой которого, по слухам, промышляли как раз Ямато-гуми. Клан Монтрейн же специализировался на химических веществах, но и похищениями с торговлей органами на черном рынке не брезговал. Если бы пришлось выбирать, я бы однозначно голосовала за Ямато-гуми – они, по крайней мере, отличались верностью только одному ремеслу и не трогали простых людей.
Ну, по возможности.
«…СРОЧНО: 24 пострадавших, из них 4 – гражданские, в том числе сотрудники причала…»
Если бы кто-то еще год назад сказал мне, что я буду рассуждать о том, с кем лучше жить бок о бок – с преступниками или с преступниками, – я бы решила, что этому человеку здорово припекло голову на кукурузных полях, что распростирались тогда вокруг моего дома, и стоило бы носить панаму. Тогда слова «преступная группировка» я могла услышать только в фильме «Крестный отец», а слово «мафия» – когда играла с многочисленными родственниками в настольные игры после праздничного ужина. Здесь же, в этом городе, они были такой же печальной обыденностью, как гнилые овощи на рынке, и в последнее время звучали по радио каждые три часа.
– Я думал, город держат Ямато-гуми… Но эти Монтрейн в последнее время лезут из всех щелей, как тараканы, – проворчал из-за пластиковых перегородок кто-то на соседних рядах.
– Да уж, кажись, грядут перемены, – хмыкнул другой. – Я нынче голубей столько на улицах не вижу, как полицейских сигналок и желтых лент.
– Черт побери, порт! Не могли, что ли, другой район для своего месилова найти?! Теперь у меня точно никто квартиру там не снимет!
У кого-то, по крайней мере, была квартира, да даже, походу, две. Как же завидно!
Именно мечты если не о собственном жилье, то хотя бы о просто жилье, которое еще нужно в конце месяца как-то оплатить, заставили меня взять себя в руки. Смочив горло теплой водой из термоса, я устроилась на своем компьютерном стуле поудобнее и вернулась к работе. Кэролайн к тому времени уже направила к несчастной травмированной женщине скорую – на третьей минуте разговора у нее прихватило сердце – и устало попивала свой магазинный макиато через соломенную трубочку.
– Слушай, – обратилась она ко мне. – Тебе нужно больше уверенности. Тому мужику, который звонил до этого, ты сказала верить в себя, а сама тем временем…
– Пожалуйста, не сравнивай, – поежилась я.
– Тебе же двадцать пять, да? Неужто ты с самого университета эти тетрадки с собой таскаешь? Тебе не нужны шпаргалки, девочка! Давай посмотрим правде в глаза и на нашего любимого директора: здесь не то чтобы кому-то всерьез были нужны твои психотерапевтические знания. Людям в первую очередь нужно это. – И Кэролайн постучала длинным ногтем по своей груди. Учитывая реалии, в которых мы жили, я не сразу поняла, что она имеет в виду сердце, а не бюст (бюст у нее тоже был завидный). – Говори от души, и ты уже поможешь. А если нет – ну, ты пыталась, не твоя вина, пусть идут на очный прием или котиков гладят. Главное, не мямли и не шурши больше листочками человеку в трубку!