Анастасия Гор
Служба поддержки для мафиози в депрессии
Иллюстрация на переплете Nursanur
Иллюстрации в блоке Риджи
Дизайн переплета Кати Петровой и Татьяны Евтихевич
© Гор А., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Спасибо шутке «Торгую людьми, банами… Ха-ха, шучу. Не бананами».
И на всякий случай.
Предупреждения: нецензурная лексика, жестокие сцены, секс с использованием посторонних предметов, психические расстройства, сомнительные методы лечения, нездоровые отношения, внезапно здоровые отношения, кринж и не самые реалистичные (к счастью) события. Вот теперь приятного прочтения!
Закрытый аукцион для мафиози
mafiosisupport.ru
1
Тяжело убеждать людей, что их жизнь – не полное дерьмо, когда твоя собственная именно такая.
Неудивительно, что на этой работе я продержалась всего два месяца, хотя здешние условия казались блажью после того, через что мне уже пришлось пройти, лишь бы закрепиться в этом городе и с позором не сбежать обратно. Как и предрекала мама, для мегаполиса я оказалась всего лишь фастфудом: город с самого начала пытался прожевать меня и выплюнуть. Вот только я из тех, кто намертво пристает к зубам, как старая жвачка. Именно поэтому не существовало такой работы, за которую я бы не согласилась взяться, если только на ней, конечно, не предлагали «отрезать от вас кусочек в обмен на сотку», как по тому номеру с листовки, которую я сорвала с подъездной двери. К счастью, рядом висела еще одна – с номером службы поддержки, где как раз работала моя подруга Кэролайн. Она передала мое резюме начальству, и уже через несколько дней я получила все, о чем тогда могла мечтать.
Безлимитный буфет с кунжутными булочками и черным кофе (молоко, правда, платное, жадные капиталисты!); раздельные туалеты – мужские и женские (после того, как я месяц проработала в ночном клубе и насмотрелась всякого, это было важно); свой личный рабочий стол (ну и что, что опенспейс, разве в этом мире мы не достаточно одиноки?) и, главное, такая зарплата, что мне бы больше не пришлось совмещать с еще одной работой по ночам или вспоминать номер с той, другой листовки. Все, что от меня требовалось, – это диплом об образовании, опыт, умение трепать языком и широко улыбаться. Что-что, а последние два пункта мне давались настолько хорошо, что на первые два никто даже не взглянул.
Лишь позже я поняла, что дело было не только в этом.
– Служба психологической помощи. Диспетчер Виола слушает. Как ваше имя?
– Называйте меня Джонни.
– Хорошо. Что случилось, Джонни?
– А то, что мой босс – полный козел!
Ох, Джонни… Мы с тобой что, работаем в одном месте?
Мой собственный козел в тот момент как раз проскакивал мимо рабочих столов, в дорогом кашемировом пиджаке – его он, вероятно, купил на те деньги, которые отмывали через липовые зарплаты сотрудников. Я догадалась об этом не только потому, что на мои документы толком не взглянули, а в бухгалтерский лист и вовсе записали как Виолетту – Виола я, Виола, это разные имена! – но и потому, что за первый месяц мне выплатили лишь половину обещанного, сказав, что после второго непременно все компенсируют. Снова перебирать уличные объявления и обивать пороги магазинов не хотелось, да и собрать все необходимое для трудоустройства сюда тоже было тем еще квестом, так что я стиснула зубы и, как и требовали на собеседовании, улыбалась.
Однако, должно быть, при виде своего начальника перестала, потому что директор отдела замедлился, наклонился и, наглядно растянув пальцами уголки рта, повторил наше железное правило: «Улыбайся!» В службе свято верили, что улыбка делает твой голос оптимистичнее и слышна даже тогда, когда тебя никто не видит, а значит, это помогает располагать к себе людей. Но я снова нарушила это правило, когда после пяти минут классического перебрасывания мяча в духе вопрос-ответ с того конца провода раздалось:
– Что мне поможет?.. Хм. Ну, у меня уже есть ствол. Крутой ствол, кстати, отжал его у одного парня в прошлую среду, мы с ребятами так часто по средам развлекаемся… Модернизированный Т-9 на патроны пятьдесят пятого калибра, ты прикинь! Я хочу взять его и завалить этого узкоглазого белобрысого крысеныша, своего босса! Думаю, после этого моя жизнь сразу станет намного легче. Как вы считаете? Чего молчите? Эй! Вы еще здесь?
– Э-э… – Я скосила глаза на третий пункт листовки, в котором как раз следом за «Улыбайся!» розовым цветом значилось: «Мотивируй!» – Я в вас верю?
– Че, правда?
– Да.
Я сбросила вызов раньше, чем успела бы наговорить еще на одну статью помимо той, которая уже светила мне, если звонивший осуществит задуманное и копы захотят прослушать запись его последних исходящих. И почему такие типы вечно попадают именно на меня?!

Конечно, не все вызовы были такими. Большинству требовалось лишь немногим больше, чем требуется незнакомцу, подсевшему к бармену за стойку и заказавшему разом бутылку виски. Кто-то и вправду звонил уже совершенно пьяный с грохочущей музыкой на фоне, а кто-то так рыдал взахлеб, что даже при всем желании я не могла сказать больше, чем «Ага, я понимаю», потому что было не разобрать ни слова. Каждый второй начинал с «Вы, наверное, подумаете, что я сумасшедший…», а каждый третий оказывался задерганным школьником, который был убежден, что один проваленный экзамен способен разрушить всю будущую жизнь. Третье по популярности место делили девицы, страдающие по бывшему (они всегда звонили строго по пятницам и субботам), и мужчины, которые путали службу психологической помощи с сайтом знакомств.
– Да, спасибо, я знаю, что у меня ангельский голос. Нет, я не планирую выходить за вас замуж в ближайшее никогда. Нет, мне неинтересна рыба… Черная икра? Хм… Все равно нет. Пожалуйста, не занимайте линию!
Почему-то Кэролайн предлагали подобное намного чаще, чем мне, – примерно в том же соотношении, в котором у меня запрашивали одобрение на убийство. По голосу Кэролайн сразу (и весьма верно) представлялась миловидной блондинкой с модельными параметрами, чью работу в телефонной службе нельзя было назвать никак, кроме как преступным расточительством талантов. А вот мой голос, очевидно, рисовал ровно обратное. «Ой, не, у нее зубы явно щербатые, потому что у родителей на брекеты денег не наскреблось» или «М-да, даже волосы по утрам расчесать не может, вот и забирает резинкой-бантом в несуразный хвост» – что-то типа такого.
А может, они другое чуяли… То, что если один раз наружу выпустишь, никогда уже обратно до конца не затолкнешь; как порез, из которого кровь капает прямо в воду и зовет акул.
– Пс-с, Виола! – Кэролайн перегнулась к моему столу, прежде щелкнув пальцем по микрофону и отключив звук. Я на всякий случай проверила взглядом, что лампочка не мигает: в прошлый раз она промахнулась, и на том конце провода слушали, что у нас обеих закончились прокладки. – У меня тут опять прыщавый подросток, которого бросила подружка по переписке с другого конца мира. Он ее ни разу даже вживую не видел! Не хочешь махнуться?
– Прыщавый? Ты теперь диагностируешь акне по телефону? – насмешливо спросила я, вытягивая из-под кудрей наушник. Резиновые накладки были такими тугими, что могли оставить на черепе вмятины. Пришлось помассировать уши с золотыми сережками-колечками, чтобы перестало болеть.
– Прыщавые всегда гундосят, ты что, не замечала? Короче. Будешь меняться или как?