Литмир - Электронная Библиотека

За стеклом сидела женщина средних лет в белом халате поверх серого платья. Она подняла глаза и поморщилась. Видимо, мой внешний вид не соответствовал одежде посетителей клиники.

— Чем могу помочь, господин?

— Мне к князю Александру Сергеевичу Волконскому.

Она на секунду замерла, потом быстро открыла журнал.

— Фамилия?

Я замялся, но вновь увидел надпись о ментальном воздействии.

Женщина замерла, потом посмотрела на меня, и на ее лице появилась дежурная улыбка. Захлопнула журнал, ничего туда не записав, напечатала пропуск и протянула мне через нижнюю щель.

— Пожалуйста. Третий этаж, палата триста первая. Лифт справа, затем по коридору до поста медсестер.

— Спасибо.

Я взял пропуск и направился к лифту.

На третьем этаже было тише. Мягкий свет и коридор с ковровой дорожкой. Медсестра на посту проводила меня равнодушным взглядом одновременно с очередной надписью о ментальном воздействии. Интересно, сколько у нее энергии подобная магия отнимает? Особо уставшей она не выглядела.

Палата под номером 301 находилась в конце коридора. Там лежал мой отец, точнее, отец Михаила Рощина. Князь Александр Сергеевич Волконский.

Я остановился перед дверью палаты и на секунду задержал дыхание.

Странно, но взяться за ручку двери было сложнее, чем вести караван в Тумане. Я вдруг понял, что не хочу открывать эту дверь. За ней лежал человек, которого Койот называл отцом, и именно он, я в этом не сомневался, был основной причиной проблем того, в чьем теле я оказался.

Взял себя в руки и открыл дверь. Мара осталась за порогом со строгим наказом сделать так, чтобы ее никто не заметил.

Палата оказалась просторной и дорогой. Не больничная коробка на нескольких больных, а отдельная комната с широким окном, светлыми стенами, мягким креслом у кровати и аппаратурой, тихо попискивающей у изголовья.

У постели хлопотала медсестра. Молодая женщина в белом халате поправляла капельницу и что-то отмечала в планшете. Услышав звук открывающейся двери, она обернулась. Взгляд скользнул по мне, лицо сразу стало нейтрально-вежливым.

— Прошу прощения, я уже заканчиваю.

Она быстро проверила показатели на приборе, поправила одеяло и не задав ни одного вопроса, направилась к выходу. У двери чуть склонила голову.

— Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.

Дверь за ней закрылась и я остался один на один с князем.

Он лежал на высокой больничной кровати, приподнятый подушками. Даже сейчас, несмотря на болезнь, он не выглядел жалким. Высокий лоб, резкие скулы, аккуратно подстриженная седая борода и вытянутые поверх одеяла сухие руки. Болезнь явно забрала у него многое, но глаза у князя были живыми.

Холодные и внимательные они казалось, просвечивали меня насквозь. Так смотрят люди, привыкшие отдавать приказы. В этом взгляде не было слабости, только упрямая воля, которая держала тело на этом свете, хотя оно уже явно собиралось сдаться.

Он долго смотрел на меня. Я молчал. Воспоминания Койота шевельнулись где-то глубоко внутри и в них была обида, смешанная со страхом и злостью. Но обиды, конечно, больше. И было еще что-то, от чего неприятно сжалось в груди.

— Ну здравствуй, сын, — наконец произнес он тихо.

Голос был слабым, хриплым, но в нем все еще звучала сталь. Я медленно подошел ближе и остановился у кровати.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — проговорил я и оглядев комнату, убедился что камер нет, и только после этого сдвинул маску на подбородок.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль.

— Значит, все еще Александр Сергеевич, — сказал он. — Что ж, заслужил.

Я не ответил. Князь прикрыл глаза на пару секунд, потом снова посмотрел на меня.

— Я рад, что ты добрался. Не был уверен, что сможешь. Дмитрий и Сергей наверняка постарались, чтобы ты не доехал.

— Постарались, — коротко сказал я. — Но как видите, я здесь.

Он слабо усмехнулся, но усмешка тут же превратилась в кашель. Я сделал шаг вперед, и князь поднял ладонь, останавливая.

— Не надо. Пройдет.

Кашель действительно стих. Он несколько секунд восстанавливал дыхание, потом заговорил снова:

— Времени у меня мало, Михаил. Сил тоже. Поэтому обойдемся без длинных вступлений. Нам есть о чем поговорить. И лучше начать прямо сейчас.

Глава 5

Я сел на стул у кровати. Несколько секунд подбирал слова и в итоге задал самый глупый вопрос их всех возможных.

— Как вы себя чувствуете?

Князь хмыкнул сухо, почти насмешливо.

— Я умираю, Михаил. В моем положении это, пожалуй, самый точный ответ. Врачи говорят, осталась неделя, может меньше. Ну или чуть больше, если организм решит напоследок проявить упрямство. Но я достаточно пожил на этом свете, чтобы впадать по этому поводу в панику. Предпочитаю относиться к смерти философски. Все мы с ней познакомимся рано или поздно.

Говорил он спокойно. Не пытался изображать из себя крепкого старика, которому все нипочем, а просто констатировал факт. И от этого становилось неуютно.

— Мне жаль, — сказал я.

— Жалеть должен не ты. — Он чуть повернул голову к окну. — Вот мне есть о чем жалеть, и времени, чтобы с этим разбираться и что-то исправить, осталось слишком мало.

Я молчал, ожидая продолжения. Князь снова посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый: не злой, но такой, что невольно хотелось выпрямить спину.

— Я знаю, что делают Дмитрий и Сергей, — тяжело вздохнул он. — Мне, конечно, известны не все детали их проделок, но в целом я в курсе. Они всегда были жадными, всегда считали, что род Волконских — их личная кормушка. Я сам их такими вырастил, не хочу снимать с себя вину за это. К сожалению, сейчас уже ничего не исправить.

— Вы можете на них повлиять? — уточнил я.

— Уже нет, — усмехнулся он краем губ. — Если раньше не мог, то как сделает это сейчас умирающий старик, который влияет только на температуру в палате и расписание медсестер?

Вот смотрел я на этого «старика» и не верил ни одному его слову. Он, похоже, это понял.

— Ладно, извини, — вновь закашлялся он, — привычка. Да, тело ослабело, но на память я пока не жалуюсь и просить помощи у знакомых не буду. Никогда Волконские не просили никого, всегда справлялись сами. — Голос его стал строгим. — Могу сам попытаться, но сейчас они уже почувствовали запах денег и просто сделают вид, что согласились… А потом, потом сам знаешь, что будет. Поэтому единственное сейчас, что может все изменить, — это завещание.

Я напрягся.

— Самойлов говорил об этом.

— Он хороший человек, — нахмурился он, — но видишь, как все повернулось.

— Вы знаете, что его убили? — вырвалось у меня.

Перед глазами всплыло лицо Самойлова на каталке.

— Знаю, — кивнул князь, — и уже наказал тех, кто это сделал… Но не тех, кто это заказал… — В голосе его послышались злые нотки. — С ними ничего сделать не могу, сам понимаешь…

На самом деле я не понимал, но тем не менее кивнул. И говорить о том, что не все так чисто было с господином Самойловым, не стал. Зачем?

— Но он успел все тебе рассказать, и вот ты здесь! — тем временем продолжил князь.

— Да, — ответил я. — Он многое рассказал.

Князь прикрыл глаза.

— Хорошо. Значит, не зря я ему доверял.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Михаил, я виноват перед тобой. Перед Аленой. И больше всего — перед вашей матерью. Вероника заслуживала большего, чем редкие визиты и положение женщины, о которой приличное общество предпочитает не говорить.

В голосе впервые появилась не слабость, а усталое сожаление.

— Я любил вашу мать. По-настоящему. Но оказался слишком труслив, чтобы поставить ее рядом с собой. Прикрылся словами о долге перед родом и приличиями. Все это были просто отговорки, на самом деле я выбрал власть и покой вместо любимой женщины.

Я слушал, не перебивая. Внутри шевелились чужие чувства — не мои, а Койота. Горечь и старая злость, тоска по чему-то потерянному. Я не знал Веронику Рощину и не помнил ее лица. Но Койот помнил… Именно сейчас я увидел в его памяти образ невероятно красивой женщины со жгучими черными волосами.

10
{"b":"982697","o":1}