Литмир - Электронная Библиотека

Я взял полотенце и пошёл в душ. Потом почистил зубы, посмотрел своему отражению в глаза и вышел. На кухне мать жарила яичницу и была в новом халате.

— Колюш, доброе утро! — поприветствовала она меня. — Ты вовремя, садись завтракать.

— А можно я в комнату возьму? — спросил я. — Мне до школы надо кое-что посмотреть.

— Это что ещё за дела такие с утра? — спросила женщина.

— Ничего интересного, — сказал я.

Она вздохнула, но положила мне на тарелку два яйца и пару бутербродов с колбасой сверху. Я налил себе стакан кофе, взял всё своё добро и ушёл. Нажал кнопку включения у компьютера и, пока он включался — а техника была старая, и ему на это нужно было время, — начал есть. Когда комп наконец-то загрузился, я отодвинул тарелку в сторону и открыл браузер.

Задача была не самая простая. Найти в этом городе студию звукозаписи, которая нам подойдёт по всем параметрам. Вот тут надо кое-что объяснить, потому что иначе непонятно, зачем я вообще копался с этим делом.

Студия — это не просто комната с микрофоном, важен был ещё конкретный человек, который работал со всем этим железом. Можно поставить в помещении аппаратуру на миллионы и посадить за пульт дурака, и из этой комнаты будет выходить редкостное дерьмо. А можно посадить за старый пульт человека, который слышит и реально слушает то, что ты играешь, и он вытащит тебе такое качество, на которое ты даже не рассчитывал. Я это видел сотни раз: как с одним и тем же материалом работали разные люди.

Первая страница выдачи была предсказуемой.

«Запись вокала под минус. Изготовление инструментала. Подарочные сертификаты».

Так, мимо. Это для девочек, которые хотят спеть на свадьбе у подруги. Не наш вариант.

«Профессиональная студия. Запись, аранжировка, мастеринг. Работаем с артистами».

Вот это уже интереснее. Открыл. На фотографиях белые стены, розовая подсветка, диван из кожзама и микрофон в золотом подвесе. В портфолио восемнадцать треков, и все восемнадцать звучат одинаково: бит, автотюн, девушка поёт про клуб. Опять мимо. Закрыл.

Это неплохо, скажу честно, просто это не мы. Такую студию заточили под один жанр, там люди физически не умеют писать живые барабаны. Дальше.

«Студия звукозаписи. Полный цикл. От двенадцати тысяч за трек».

Я подавился бутербродом.

Двенадцать тысяч за трек⁈ В целом это была не самая большая цена, но вот за что платить? Точно ли этот человек умеет работать с живым инструментом? Да и в текущей финансовой ситуации… Нет. Тоже мимо.

Я пролистал ещё страниц пять.

Репетиционная база с возможностью записи… Не совсем то. Какой-то парень на дому: «пишу у себя, недорого» — посмотрел его работы и выключил через двадцать секунд. Студия при ДК, где, судя по фотографиям, за пультом сидела пожилая женщина…

Яичница кончилась, а результат не появился. Я уже начал прикидывать, не придётся ли нам писаться по частям в четырёх разных местах, когда дошёл до одиннадцатой ссылки. Сайт был старый. Сразу видно, что вёрстка из нулевых: тёмный фон, по бокам пустые поля и шрифт такой, которым сейчас не пишут. Никакой розовой подсветки на фотках, и название:

«Студия Gogi Records».

Я остановился.

Так… Нет, погоди…

Я щёлкнул по ссылке и пошёл искать контакты. Нашёл: телефон, адрес на левом берегу и в самом низу страницы, мелким серым шрифтом, строчка:

«звукорежиссёр — Г. Р. Абуладзе».

Абуладзе… Я откинулся на спинку стула. Гоги Абуладзе.

Поковырялся в чертогах своей памяти… Здоровенный грузин с руками как у грузчика и слухом, какого я за всю жизнь больше ни у кого не встречал. Мы с ним работали, когда у нас не было ничего, кроме репетиционной точки в подвале и четырёх песен. Он нас писал в своей первой студии. Это была комната на двенадцать метров, обитая старыми матрасами, с пультом, который он собрал сам из двух сломанных, и с микрофоном, который он прикручивал к стойке изолентой. Самый настоящий андеграунд.

И звучали мы в таких условиях максимально близко к идеальному. Гоги вообще не имел музыкального образования, но чувствовал музыку каким-то внутренним чутьём. Никогда не мог понять, как он это делает. Потом у меня пошли дела в гору, и я стал писаться на других студиях тоже. Больше мы не встречались.

Я про него спрашивал потом, раза два-три, через общих знакомых. Один сказал, что Гоги плюнул на весь этот шоу-бизнес и уехал. Второй уточнил, что уехал он из Москвы домой, в свой город, и открыл там маленькую студию. Называл какой город, но я, если честно, не запомнил. Мне тогда было не до того, а теперь понял, вот куда он уехал. Если это, конечно же, был он. Но если это был Гоги, то он именно тот, кто нам нужен.

Правда, прошло больше тридцати лет. Ему сейчас сколько? В том ли он ещё рабочем состоянии или уже сдулся? Ладно, если это он и если от него осталась хотя бы половина того, что было, нам этого хватит с лихвой. Половина Гоги — это всё равно лучше любой из тех студий с розовой подсветкой, которые я сегодня пролистал. Я записал адрес и телефон на листок, сложил вчетверо и сунул в карман. Потом посмотрел на время: было уже без двадцати восемь.

— Коля! — донеслось из кухни. — Ты в школу собираешься вообще⁈

— Собираюсь! — ответил я.

В школе среди моих одноклассников было довольно нервно.

Это чувствовалось прямо с крыльца. До экзамена оставалось не так много времени. Краем уха я подслушал разговоры.

— … а если я не наберу нужный балл, меня же вообще никуда… — сказала одна девочка.

— Да наберёшь ты! — подбадривала её другая.

— Меня отец убьёт! — закончила разговор первая.

Один из одноклассников посмотрел на меня и удивился моему состоянию.

— Соколов, — обратился он ко мне. — А ты чего не переживаешь?

— Не хочу, — коротко ответил я.

— Везёт тебе… Спокойный такой… — вздохнул он. — Видимо, всё уже выучил?

Я не стал объяснять, почему я спокойный. Вообще, если честно, вся эта атмосфера меня слегка забавляла. Не потому, что я циник. Просто когда ты прожил пятьдесят восемь лет, один раз умер и ещё парочку почти, трудно всерьёз переживать из-за теста по русскому языку.

Я помню, как в этом возрасте казалось, что экзамен решает всю жизнь. Потом оказывается, что жизнь решает совсем другое…

Но этим пацанам это говорить бесполезно. Сами всё поймут, когда время придёт.

Два урока прошли мимо, а на перемене после третьего я спустился на первый этаж и пошёл в левое крыло. Хотелось найти то самое помещение, где собирались делать музыкальный класс. Я не дошёл до поворота, когда услышал звук. Визжала болгарка. Сразу же прибавил шаг.

В коридоре левого крыла лежали мешки, и всё было засыпано белой пылью. Дверь кабинета была снята с петель и прислонена к стене. Внутри работали люди. Я подошёл и заглянул туда.

Помещение оказалось больше, чем я думал, с высоким потолком и двумя окнами во двор. Один мужик стоял на стремянке и вытаскивал провода из-под потолка, второй курочил перфоратором стену под новую розетку, третий сидел на корточках и мерил рулеткой пол. Короче, шёл полный рабочий процесс.

В углу у окна находился отдельный выход на улицу, про который говорила директриса. Я стоял и смотрел. Вот что значит, когда у человека из госструктуры есть неизрасходованные бюджетные деньги и дедлайн по отчёту.

— Николай! — окликнул меня голос из-за спины.

Я обернулся.

Инна Валентиновна шла по коридору в мою сторону. В руках у неё была какая-то папка.

— Я тебя искала! — сказала она. — Ну как, посмотрел?

— Посмотрел, — ответил я.

— Значит, уже в курсе, что дело идёт, — она открыла папку. — Михаил Петрович дал ход вчера вечером. Я не стала ждать подрядчика из района, взяла наших, которые у нас спортзал красили. Они люди проверенные. Вчера вечером договорилась, сегодня с семи утра они здесь.

Вот это уже интересно. Сроки я себе ставил другие. Справятся они быстрее, чем я думал.

— Инна Валентиновна, — сказал я.

— Да?

— Отлично работаете, — я улыбнулся. — Ладно, не буду мешать. Пойду на урок, как раз звонок прозвенел.

15
{"b":"982694","o":1}