— Старая гитара, — сказал он.
— Какая есть, — ответил я.
Гоги начал играть. Первый аккорд, потом второй, переход на третий.
И у меня внутри всё остановилось, потому что я знал эту связку. Знал её, потому что сам придумал.
Сидел тогда в его студии, в комнате, обитой матрасами, в три часа ночи, пока он возился с проводами. Он тогда сел рядом и сказал:
«Это что было? Покажи».
И я показал. Минут сорок показывал, он никак не мог поймать пальцами переход, но потом справился. Сколько лет прошло, а он всё ещё помнил.
Гоги играл, глядя в стену. Играл не очень чисто, пальцы цеплялись, он смазал одну ноту и поморщился, но поправился и пошёл дальше.
А я стоял в его коридоре среди осколков, с мусорными пакетами у ног. Наконец он доиграл и поднял голову.
— Вот, — сказал он хрипло. — Вот это музыка, понял? А не то, что вы сейчас там бряцаете.
Я молчал.
— Чего завис? — он нахмурился. — Давай, твоя очередь или уже всё?
— А что это было? — спросил я. — Откуда?
Гоги помолчал.
— Один человек показал, — сказал он. — Давно.
— Хороший человек? — спросил я.
Он посмотрел на меня.
— Хороший, — сказал он. — Был… Когда-то…
Я выдернул гитару у него из рук. Не взял, а именно выдернул, резко, одним движением. Он даже среагировать не успел.
— Эй! — буркнул мужик.
— Моя очередь, — сказал я и улыбнулся ему.
А потом сел на корточки у стены, поставил гитару на колено и сыграл.
Ту же самую связку, только чисто. Без единой зацепки и смазанных нот, в том темпе, в котором она изначально должна звучать.
И дальше. Потому что там есть продолжение, которого он не знал.
Я эту штуку доделывал ещё лет десять после того, как показал её ему. Сначала он просто слушал, потом у него поползли вверх брови, и в какой-то момент он даже перестал моргать.
Наконец я доиграл и заглушил струны ладонью.
Тишина.
Гоги сидел на тумбочке и смотрел на меня. Лицо у него стало другим.
— Ну-ка давай ещё раз, — сказал он.
— Нет, — коротко ответил я.
— Что значит «нет»? — недовольно буркнул мужик.
— Это было пари, — сказал я. — Ну?
— Что «ну»? — спросил он.
— Кто победил? — усмехнулся я.
Его лицо изменилось, брови нахмурились, а глаза прищурились.
— Да иди ты, — фыркнул он. — А я тебе ничего не обещал!
Я встал и убрал гитару в чехол.
— Ладно, — сказал я. — Тогда скажу я.
— Чего? — спросил он.
— Вы проиграли и пытаетесь сейчас позорно уйти от ответственности, — заявил я.
Он дёрнул головой и открыл рот, уставившись на меня.
— Да как ты… — сказал он вслух.
— Неважно, — перебил я. — Важно другое. У вас самоуважение-то осталось хоть сколько-нибудь?
Вот тут я, честно говоря, рискнул. Гоги заскрипел зубами снова, я прямо это услышал.
Потом встал с тумбочки. Прошёл по коридору, пнул ногой одну из бутылок у стены, и та покатилась с грохотом.
— Сволочь ты, пацан, — сказал он.
— Есть немного, — ответил я с улыбкой на лице.
— Ладно, — Гоги махнул рукой. — Ладно, чёрт с тобой. Приду.
— Точно? — уточнил я.
— Я сказал: приду! — рявкнул он. — Что я, слово не держу, что ли?
— Не знаю, — сказал я. — Проверим.
— Тьфу на тебя.
Он потёр ладонью лицо, потом затылок.
— Мне, если честно, самому уже интересно стало, — сказал он другим голосом, более спокойным. — Что вы там из себя представляете. Только если лишь ты так играешь, а остальные — говно, я тебе это прямо в лицо скажу, имей в виду!
Он посмотрел на меня ещё раз, как будто хотел что-то спросить.
— Где там клуб твой? — сказал он. — Адрес давай.
— На Молодёжном. Суббота, начало в десять.
— Погоди, — он поднял палец. — Погоди, я за бумажкой схожу. У меня тут где-то ручка была…
И пошёл в комнату, шаркая и бормоча себе под нос что-то про ручку, которая вечно пропадает:
— Да где ж она, зараза… Гоги, ну ты даёшь, в собственном доме ручку найти не можешь… — услышал я его голос.
Он назвал себя Гоги, и это был хороший знак.
Я сделал пару шагов по коридору, заглянул в комнату и… встал. Ожидал увидеть продолжение прихожей или что-то в этом роде. Ну то есть логично: если у человека в коридоре бутылки и пакеты мусора у двери, то в комнате должно быть то же самое или, может быть, даже хуже. Но там…
…был порядок.
Комната была разделена на две части, и половина её была отведена под работу. Стол у стены, на столе монитор и клавиатура, по бокам — два небольших студийных монитора на стойках, выставленных строго симметрично относительно кресла. Всё как по учебнику.
За монитором на стене висели панели. Обычный серый поролон пирамидками, не бог весть какой звукопоглотитель, но наклеен он был аккуратно, ровными рядами, без перекосов. Слева на штанге висел микрофон, накрытый целлофановым пакетом от пыли. Провода были все аккуратно смотаны. Ни одного спутанного клубка или небрежно валяющегося шнура.
На полке над столом стояли диски, и рядом — наушники на подставке.
И нигде, ни в одном углу этой комнаты, не было ни бутылки, ни пепельницы, ни пакета. Видимо, Гоги сюда их не носил. Я стоял в дверях, смотрел на эту комнату и понял, что этот человек всё-таки не сдался и ещё не забыл главную любовь своей жизни.
Гоги рылся в ящике стола и бормотал:
— Ручка… ручка… Вот блокнот есть, а ручки нет, это как вообще…
— В кружке, — сказал я.
— Чего? — спросил он, удивившись, что я прошёл дальше.
В комнату заходить не стал, я был в обуви и посчитал это неправильным. Остался у порога.
— В кружке на полке, — повторил я. — Там торчит.
Он обернулся, посмотрел на полку и крякнул:
— Ишь ты, глазастый.
Он достал ручку, записал адрес на листке.
— Всё, — сказал он. — Не забуду.
— Хорошо, — сказал я.
И кивнул на комнату:
— Чисто у вас тут.
— А чё ей грязной быть? — буркнул он. — Я сюда практически не захожу.
Мы отправились обратно к выходу.
— Гоги… — сказал я.
— Ну что ещё? — недовольно фыркнул он.
— В душ сходите, — спокойно сказал я.
— ЧЕГО⁈
— В душ, — повторил я. — И побрейтесь.
— Ты вообще офигел, пацан⁈ — прикрикнул он.
— Ну в противном случае вас на входе развернут, — сказал я.
— Меня⁈ Развернут⁈ — недоумевал звукорежиссёр.
— Вас, — сказал я. — Правила для всех одинаковые.
На выходе на столе стояла бутылка, та самая, початая на треть. Я взял её, открутил крышку и пошёл на кухню.
— Э! — донеслось из коридора. — ТЫ ЧЕГО ДЕЛАЕШЬ⁈
Он влетел на кухню, когда я уже держал горлышко над раковиной.
— Поставь, кому говорю! — крикнул Гоги.
— Не поставлю, — спокойно сказал я, выливая содержимое.
— Это моя бутылка! — пыхтел мужик.
Водка лилась в раковину, и пошёл резкий спиртовой запах, перебивший всё остальное.
— Да ты кто такой вообще, чтоб в моём доме⁈ — заорал он. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь⁈
— Пари было про то, что вы придёте и послушаете, — я вытряхнул последние капли и поставил пустую бутылку на край раковины. — А если вы к субботе уйдёте в штопор, вы никуда не придёте. Значит, это часть условий.
После чего отправился обратно на выход, взял в коридоре все четыре пакета и толкнул дверь плечом.
— До субботы, — сказал я.
Глава 9
Следующие дни мы репетировали так, что я к субботе стёр палец. Причём это не что-то образное, а прямо-таки конкретное. Вот прямо натёр мозоль на подушечке указательного, с краю. Ерунда, в общем, дело привычное, ну, по крайней мере, в моей прошлой жизни. Заклеил пластырем — и всего делов. Играть не мешало, и это самое главное.
Вика, естественно, с нашей помощью за оставшиеся дни довела свою вещь до идеального состояния. Последний вариант был лучше всего, но она всё равно считала, что есть к чему стремиться. Обычная ошибка новичка — стараться бесконечно редактировать.