— Постой.

Я обернулась. Это была она. Елена Сергеевна. Её лицо всё ещё было бледным, но теперь на нём читалась не униженность, а какая-то лихорадочная, сосредоточенная решимость. Вся её театральность куда-то испарилась.

— Ты видела? — прошипела она, подходя ко мне так близко, что я почувствовала запах её духов, теперь казавшихся мне запахом страха. —Она вышвырнула меня, как использованную тряпку, а тебя посадила на цепь! Чтобы выжить здесь, нам нужно... заключить временное перемирие. Ради него. Ради того, чтобы не дать ей раздавить нас обеих.

Я смотрела на неё в изумлении. Бесстыдство этой женщины не знало границ!

— После вчерашнего спектакля с сердечным приступом? — вырвалось у меня. — После всех твоих уловок и манипуляций? Ты хочешь, чтобы я тебе поверила? Помогла!

— Мы обе проиграли вчера! — её голос сорвался на свистящий шёпот, в её глазах горел странный огонь. — Она победила! И она не остановится, пока не сотрёт нас в порошок! Хочешь реванша? Хочешь выжить? Хочешь, чтобы он наконец-то стал королём, а не мальчиком на побегушках у старух? Тогда слушай меня.

Я стояла и смотрела на неё, на эту женщину, которая ещё вчера пыталась добить меня при всём дворе, а сегодня предлагала союз. В её глазах горел тот знакомый до боли огонь — только теперь он был направлен не на меня, а на общего врага.

Это было отвратительно и... заманчиво. Потому что она была права. В одиночку мы были просто двумя скандальными женщинами, которых королева-мать легко могла раздавить. Вместе мы становились проблемой.

— Хорошо, — выдохнула я, сама не веря в то, что говорю. — Перемирие. Но только до тех пор, пока эта старая карга не оставит нас в покое. Один твой намёк, один неправильный взгляд в мою сторону — и всё. Я предупреждаю.

На её губах дрогнула тень улыбки — не язвительной, а скорее, устало-торжествующей.

— Не бойся, милая. Сейчас у нас с тобой один враг. А против общего врага даже змеи и мангусты заключают союз. Идём. У нас нет времени. Она уже прислала своего церемониймейстера — некоего мессера Альдо, ходячий воплощение занудства. Он будет ждать нас в Синем салоне через полчаса. Надо успеть подготовиться.

Абсурдность ситуации достигла своего апогея. Моя свекровь, Елена Сергеевна, та что издевалась надо мной, теперь стала моим наставником. И надо отдать ей должное — она была блестящим стратегом. Она знала двор, как свои пять пальцев. Она помнила все слабые места королевы-матери, все её тайные страхи и амбиции.

Первые дни нашего «перемирия» прошли в изматывающих тренировках. Мессер Альдо, худой и невероятно педантичный мужчина, оказался ставленником королевы-матери. Его задача была проста — добиться от меня идеального исполнения всех ритуалов и тем самым доказать, что я на что-то да спосбна.

Но теперь у меня было тайный оружие — Елена Сергеевна. Она сидела рядом во время этих уроков, и её комментарии были уже другими.

— Нет, Ванесса, — говорила она, когда мессер Альдо отворачивался. — Не так резко. Королева-мать ненавидит резкие движения. Она считает их признаком дурного воспитания. Двигайся плавнее. Как будто ты не идешь, а плывёшь.

Или, глядя, как я пытаюсь правильно держать вилку для устриц, она вдруг замечала:

— Она терпеть не может, когда мизинец оттопырен. Прижми его. И смотри не в тарелку, а поверх голов собеседников. Ты королева. Ты позволяешь им есть рядом с тобой.

Это было странно. Она не кричала, не оскорбляла. Она действовала как профессиональный инструктор. Чётко, холодно, эффективно. Я ловила себя на том, что начинаю ей верить. А ещё я обнаружила, что мои знания из «прошлой жизни» иногда оказывались полезны. Когда мессер Альдо завел речь о сложной системе размещения гостей за столом согласно их титулам, я, вспомнив офисные склоки и корпоративы, предложила:

— А почему бы не составить схему? На большом листе бумаги. Расставить фигурки. Так будет нагляднее и для нас, и для слуг.

Мессер Альдо поднял брови в изумлении, но Елена Сергеевна одобрительно кивнула.

— Разумно. Очень разумно. Королева-мать любит порядок и наглядность. Сделаем так.

Мы сидели с ней поздно вечером в моих покоях, над этой самой схемой, когда я не выдержала. Усталость, напряжение и абсурдность всего происходящего переполнили меня.

— Почему? — вырвалось у меня, и я с силой ткнула пером в нарисованный на бумаге стол. — Почему вы всегда меня так... ненавидите? Что я такого вам сделала? Я ведь просто полюбила вашего сына!

Она замерла. Перо в её руке остановилось. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлён куда-то в прошлое.

— Ненавижу? — она произнесла это слово тихо, как будто пробуя его на вкус. — Нет. Я... всегда боялась тебя.

Я откинулась на спинку стула, поражённая.

— Боялись? Меня?

— Он выбрал тебя, — её голос прозвучал глухо. — И перестал быть... только моим сыном. Всю жизнь он был моим. А потом появилась ты. И он стал уходить. По миллиметру. А я... я не знала, как ещё его удержать. Кроме как указывать на твои недостатки. Доказывать ему, что ты — неправильная. Что он ошибается.

Она подняла на меня глаза, и в них не было ни злобы, ни презрения. Только усталая, горькая правда.

— А сейчас... сейчас я могу всё контролировать. Я знаю правила этой игры. Я — королева. А ты — чужая. И я снова могу пытаться сделать тебя «правильной». Или сломать.

Вот он был — намёк. Почти признание. Она помнила. Помнила всё. И дачу, и сковородку, и скатерть. Этот мир был для неё не сном, а ареной, где она могла отыграть свои поражения.

Мы молча смотрели друг на друга. И впервые между нами не было ненависти. Было понимание. Двух женщин, по-своему любящих одного мужчину и запутавшихся в этой любви.

Вскоре настал вечер приёма в честь подписания договора с Лотарингией. Зал сиял. Я стояла рядом с Кристофом в своём новом платье — тёмно-золотом, строгом и элегантном, которое мы с Еленой Сергеевной выбрали вместе.

Я чувствовала себя собранной и спокойной. Я знала, что в толпе придворных стоит она — моя союзница. И мы обменивались с ней быстрыми, почти незаметными взглядами.

Всё прошло идеально. Мои реверансы были безупречны, мои ответы герцогу — кратки и умны. Когда я уронила веер (это был наш с Еленой условный знак), она тут же оказалась рядом и, подобрав его, шепнула мне на ухо:

— Слева, у колонны. Смотри, герцог смотрит на тебя. Улыбнись, но не слишком широко. Загадочно.

Я улыбнулась. Герцог Лотарингский, седовласый и серьёзный, в ответ склонил голову с явным одобрением.

Апофеозом стал танец. Не менуэт, а старинный придворный танец, сложный и торжественный. Я вышла в круг с Кристофом. Я помнила каждое па, каждое движение, которым меня муштровали все эти дни. Я двигалась плавно, грациозно, и видела, как по залу проносится удивлённый шёпот. Но самое главное — я видела лицо королевы-матери.

Она сидела на в кресле на возвышении, прямая и неумолимая. Но её пальцы, лежавшие на ручках кресла, сжались так, что костяшки побелели. Её холодные глаза сузились. Я была прекрасна, уверенна в себе и вызывала всеобщее восхищение. И что самое для неё непонятное — её невестка, Елена, не пыталась мне навредить. Напротив, наши действия, наши с ней быстрые взгляды говорили об одном — мы действуем заодно.

Она не понимала, как это произошло. Как две заклятые врагини вдруг стали союзницами. А когда не понимаешь тактику противника — ты уязвим.

Приём закончился триумфом. Герцог был очарован, двор гудел от восторженных комментариев. Кристоф смотрел на меня с облегчением и гордостью, в его глазах снова появился тот самый огонёк, который я так любила.

Проходя мимо королевы-матери, чтобы удалиться, я позволила себе встретиться с ней взглядом. Я не улыбалась, не кивала. Я просто посмотрела. И в моём взгляде было не злорадство, а спокойная, ледяная уверенность.

Она держалась с прежним достоинством, но я увидела в её глазах не просто гнев. Я увидела расчётливую, холодную ярость хищника, который только что упустил добычу и теперь обдумывает новый, более изощрённый план атаки.