— Я никого не выбираю! — на его лице появились редкие капли искреннего страдания. — Я просто не хочу ссор! Вы обе мне дороги! Я хочу, чтобы вы ладили!

— Ну так это невозможно! — почти закричала я. — Ты должен что-то делать! Защищать меня! Сказать ей хоть раз: «Мама, остановись, она моя жена!» Но ты не говоришь. Ты просто прячешься в свой телефон и ждёшь, пока всё само рассосётся. Я так больше не могу, Вадим. Честно.

Я не стала дожидаться его ответа, развернулась и выбежала на крыльцо. Воздух был влажным и прохладным. Я села на ступеньки, обхватила колени руками и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал. От злости. От бессилия. От боли.

Через некоторое время он вышел. Сесть рядом не решился, стоял в дверном проёме.

— Прости, — сказал он глухо. — Я… я поговорю с ней. Обещаю. Завтра.

Я ничего не ответила. Просто сидела и смотрела на тёмный лес. Он постоял ещё минут пять, вздохнул и ушёл внутрь.

Мы легли спать молча, спиной друг к другу. Пропасть между нами казалась шириной с гранд каньон. Я ворочалась, переваривая обиду, снова и снова прокручивая в голове сегодняшний день. Сердце ныло. От мыслей, от злости, от слёз я в итоге вымоталась и провалилась в тяжёлый, нервный сон.

И мне приснилось…

Тепло. Яркий, но не слепящий свет. Я лежала на чём-то невероятно мягком и огромном. Я открыла глаза и ахнула. Надо мной был высокий потолок, расписанный фресками с ангелами и золотыми узорами. Я лежала не на старом продавленном диванчике на даче, а на огромной кровати с балдахином из бархата и шёлка. Воздух пах цветами и чем-то дорогим, сладким.

Я медленно села. На мне было не потрёпанная футболка, а ночная рубашка из тончайшего шёлка, расшитая жемчугом. Я провела рукой по одеялу — оно было невероятно мягким, шёлковым, тёмно-синим, усыпанным вышитыми серебряными звёздами.

— Ваше Величество, вы проснулись? — раздался тихий, почтительный голос у двери.

Я обернулась. Рядом с кроватью стоял молодой человек в ливрее и смотрел на меня почтительным, но не раболепным взглядом.

Я онемела. Что за бред? Ваше Величество?

Прежде чем я успела что-то сказать, дверь распахнулась. В комнату вошёл он. Вадим. Но не в потрёпанных спортивных штанах, а в тёмно-бордовом бархатном халате, расшитом причудливой золотой вышивкой. На его голове был небольшой, но явно золотой венец. Он улыбался своей самой обаятельной улыбкой, которую я так любила.

— Доброе утро, моя королева, — сказал он, и голос его прозвучал так же мягко и глубоко, но в нём появились новые, властные нотки. Он подошёл к кровати, взял мою руку и поцеловал её. — Ты так прекрасна сегодня. Сны были сладкими?

Я могла только молча смотреть на него, открыв рот. Я обвела взглядом комнату. Всё было из камня, дерева, дорогих тканей. В огромном камине потрескивали дрова. В окна, настоящие, огромные, с витражными вставками, лился солнечный свет. Я кажется была королевой. А он — королём.

— Я… — я попыталась что-то сказать, но голос сел.

— Всё в порядке, дорогая? — его брови поползли к макушке от беспокойства. Он сел на край кровати и обнял меня. — Ты как будто увидела привидение.

В этот момент дверь снова открылась — на этот раз без стука. В проёме возникла высокая, стройная, до боли знакомая фигура. На ней был не застиранный домашний халат, а роскошное платье из тёмно-зелёного бархата, а волосы были убраны в сложную причёску, украшенную жемчугом и серебром. Это была она. Моя свекровь. Елена Сергеевна. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, по Вадиму, по его руке, обнимающей моё плечо.

— Доброе утро, матушка, — Вадим обернулся и улыбнулся ей, но в его улыбке я заметила лёгкую напряжённость.

Она не улыбнулась в ответ. Её глаза, как буравчики, впились в меня.

— Доброе утро, сынок, — сказала она сладким, но ледяным голосом. И затем, переведя на меня этот пронзительный взгляд, добавила: — Ванесса ещё в постели? А солнце уже высоко. Во дворце столько дел. И скатерть для сегодняшнего пира нужно проверить. Я не уверена, что служанки достаточно хорошо её вычистили. Нужен личный, так сказать, контроль.

И её губы тронула та самая, знакомая до слёз, язвительная ухмылка. Даже здесь. Даже во сне. Даже будучи королевой, я не была от неё в безопасности.

И от этого осознания по моей спине пополз ледяной, абсолютно не королевский ужас.

Я застыла, впившись взглядом в ту, что стояла в дверном проёме, облачённая в бархат и презрение. Мой мозг отказывался воспринимать происходящее, цепляясь за память о старом продавленном диване и запахе дачной пыли. Но ледяной взгляд моей свекрови, который, казалось, мог заморозить пылающие угли в камине, был до боли знакомым и осязаемым. Это не был сон. По крайней мере, не такой сон, к которым я привыкла. Это было нечто иное, пугающее своей реальностью.

— Ванесса, милая, ты что, немая? — голос Елены Сергеевны прозвучал сладко, но с едва уловимой ядовитой ноткой, предназначенной исключительно для меня. — Или корона слишком тяжела для твоей головушки с утра?

Я почувствовала, как рука Вадима на моём плече непроизвольно сжалась. Здесь, в этом мире, он явно чувствовал себя королём, но его мать всё ещё оставалась его матерью.

— Матушка, пожалуйста, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость, оттенок застарелой привычки умиротворять. — Ванесса только что проснулась. Дайте ей прийти в себя.

— О, конечно, сынок, конечно, — она сделала несколько шагов вперёд, и её платье зашуршало тяжёлым, дорогим шорохом. Её глаза, холодные и всевидящие, скользнули по мне с ног до головы. — Мы же все хотим, чтобы наша королева выглядела… достойно. Особенно перед пиром в честь прибытия герцога Лотарингского. Кстати, о пире. Скатерть. Та самая, с золотом. Мне кажется, или на уголке осталось пятно от вчерашнего вина? Придётся перестирывать. Или заменить. Благо, у меня в сундуках есть пара запасных. Не столь роскошных, конечно, но хотя бы чистых.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, что-нибудь про то, что её запасные скатерти могут и подождать, но из горла вырвался лишь странный, хриплый звук. Я не могла говорить, мысли путались, перемешиваясь с обрывками воспоминаний о вчерашнем скандале на даче. «Чтоб вас вместе с этой дурацкой скатертью!» — кричала я тогда. И вот пожалуйста.

— Дорогая, ты в порядке? — беспокойство в голосе Вадима прозвучало искренне. Он прикоснулся ко лбу тыльной стороной ладони. — У тебя глаза странные. Ты не заболела?

— Она просто не выспалась, — тут же отрезала свекровь. — Вероятно, допоздна зачитывалась романами при свечах. Вредная привычка, кстати. Портит зрение. Тебе стоит приказать своим служанкам отбирать у неё книги по вечерам, Кристоф.

Я наконец смогла сделать глубокий вдох, посчитала до десяти. Это немного привело меня в чувство.

— Я… я в порядке, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Просто… странный сон.

— Сны — это порождения тревожного ума и переедания, — философски изрекла Елена Сергеевна, подходя к окну и с лёгкой брезгливостью поправляя идеально ровную складку тяжёлой портьеры. — Тебе следует избегать тяжёлой пищи на ночь, милая. И беспокойных мыслей. Хотя со вторым, полагаю, сложнее.

Я не знала, что делать. Что говорить. Я была актрисой, заброшенной на сцену в середине спектакля без знания роли, реплик и даже названия пьесы. Ванесса? Почему Ванесса? Моё имя — Даша. А кто такая Ванесса? Королева? Жена Вадима? Я посмотрела на него. На его лицо, такое знакомое и любимое, но теперь обрамлённое непривычной бородкой и с золотым обручем на голове. Он смотрел на меня с таким искренним беспокойством, что сердце сжалось.

— Мне просто нужно… умыться, — сказала я, пытаясь выбраться из-под одеяла. Ноги были ватными.

— Разумеется, — свекровь обернулась ко мне, и на её лице расцвела сладкая, абсолютно фальшивая улыбка. — Я уже распорядилась, чтобы тебя ожидали в будуаре. Ирма сегодня немного приболела, так что её заменит Грета. Надеюсь, она справится с твоими… волосами. — Она ещё раз оценивающе посмотрела на мою растрёпанную гриву, и её взгляд выразил больше, чем она могла бы сказать.