— Держи, — улыбнувшись, произнёс я и протянул ему угощение.

Вейр аккуратно, будто боясь задеть мои пальцы, подобрал шарик, проглотил его почти не жуя и, облизнувшись, с надеждой покосился на ранец. Двухвостый, обретя долгожданную свободу, наконец поднялся, встряхнулся и с нескрываемым облегчением отошёл к стене, подальше от нового приятеля.

— Надо же, — Освальд подошёл поближе и, склонив голову, посмотрел на своего зверя. — В последнее время Вейр почти не притрагивается к еде, а тут… Что это?

— Почти не ел? — я невольно нахмурился.

— Обнюхивал мясо и отходил, — Освальд поморщился. — Только когда становился по-настоящему голодным, немного ел.

Во время осмотра я не заметил ничего тревожного. Похоже, лунорысь попросту привередничает после лечения шариками с серебристым сочником в составе…

— Это мой корм, — ответил я.

— Вот оно что, — мужчина кивнул в сторону коридора. — Я видел его среди твоих расценок.

Он перевёл взгляд на Вейра. Тот осторожно подтягивал лапой мой ранец, но, поймав строгое выражение лица хозяина, тут же одёрнул конечность и с невозмутимым видом принялся её вылизывать.

— Я хочу его купить, — произнёс Освальд.

— Хорошо, — отозвался я. — Правда, пока в наличии только обычный корм.

— Вейр съел такой же? — уточнил он.

— Да.

— Меня это устраивает, — Освальд одёрнул манжету. — Возьму две порции, а остальное купит мой человек.

Кивнув, я вновь запустил руку в ранец, вынул два свёртка и, протягивая их гостю, добавил:

— Давайте по одному в день, больше нельзя.

Освальд слегка склонил голову и, пряча корм во внутренний карман пиджака, направился к столу, где выудил из другого горсть монет и положил тридцать медных на столешницу аккуратной стопкой рядом с чаем. Проводив исчезнувшие свёртки долгим взглядом, Вейр протяжно вздохнул.

В следующее мгновение мужчина вытянул руку, и рядом с ним вновь задрожало марево. Лунорысь нехотя отвернулся от ранца и, направившись к хозяину, притормозил у стены, чтобы напоследок ткнулся носом в загривок Кроха, а после скользнул к пелене. Однако перед тем, как скрыться, он обернулся, на секунду задержал на мне изумрудный взгляд и шагнул в подпространственный карман.

— Я провожу вас, — закрыв клапан ранца, произнёс я и поднялся.

Кивнув, Освальд направился в сторону выхода. Возле доски с расценками ненадолго замедлил шаг, будто хотел что-то сказать, но передумал и двинулся дальше.

— Всего доброго, господин Освальд, — произнёс я, распахивая перед ним дверь.

— До встречи, Эйден, — не поворачивая головы, отозвался он и перешагнул порог.

Затворив створку, я задвинул засов, а когда повернулся, увидел стоявшего на пороге главного зала Кроха. Он старательно тёр лапой ухо, которое совсем недавно лизнул лунорысь.

Пройдя мимо мохнатого, я вернулся к столу, сгрёб монеты и спрятал их в карман. Затем взял свёрток с чаем и повертел его в руках, ощутив сквозь обёртку мелкие твёрдые комочки. Бечёвка завязана так аккуратно, что портить такую красоту жалко, да и заваривать подобную редкость в обычном котелке наверняка сродни кощунству. А как это делать правильно, я понятия не имею, да и желания узнавать нет.

Подхватив у очага ранец, я закинул лямку на плечо и направился на кухню. Крох, оставив наконец ухо в покое, бесшумно двинулся следом. Положив свёрток на стол, я вышел во двор, который уже полностью погрузился в сумерки.

Бросив взгляд в сторону загона, я заметил у входа тёмную массивную фигуру Грима. Почуяв нас, клыкач приподнял морду, широко зевнул и вновь уронил голову на лапы. Тем временем из окна лаборатории вырывался жёлтый прямоугольник света от лампы, и в нём, то и дело подпрыгивая, носился Люмин. Слетевшиеся на огонь мотыльки кружили над его головой, вынуждая ушастого периодически вытягиваться столбиком и ловить их зубами. На его макушке, вцепившись в шерсть между рожками, восседала Адрия, которая после каждого промаха напарника возмущённо вскидывала крылышко, указывая на следующую цель.

В какой-то момент один из мотыльков, видимо приняв бегущие по рожку огоньки за лампу, опустился на витой кончик. Люмин тут же замер, задрал глаза к макушке и, боясь даже дышать, медленно потянул лапу к насекомому. Однако Адрия опередила его: вытянув шею, она клюнула, но добыча в последний миг упорхнула. Ушастый дёрнулся, обиженно фыркнул и, запрокинув голову, закатил глаза. Малышка же с невозмутимым видом принялась чистить перья на груди.

— Охотники, — усмехнулся я и, сполоснув руки ледяной водой из колодца, направился в лабораторию.

Стоя у каменного стола, Элиан скатывал шарик из мясной массы. Вдоль стены высились набитые мешки с готовым кормом, а на подоконнике, свернувшись клубком, дремал Астик.

— О, вернулся! — посмотрев на меня, парень вытер лоб предплечьем. — А тот господин тебя дождался?

— Ага, — ответил я.

Сбросив ранец у стены, я вытащил оставшиеся шарики и засунул их в ближайший мешок. Элиан всё это время косился то на меня, то на распахнутое окно, и наконец, понизив голос, спросил:

— А кто это был? Я как увидел его костюм, сразу понял, что человек… ну… непростой.

— Мастер Зверей, — отозвался я, пододвигая к себе миску. — Приводил на осмотр своего именного зверя.

Элиан так и застыл, склонившись над столом с недокатанным шариком в руках, а затем приоткрыл рот и моргнул. Астик приподнял голову, несколько секунд поочерёдно разглядывая то хозяина, то меня, а затем спрыгнул с подоконника на стол. Ловко лавируя между мисками, зверёк подбежал к парню, вытянулся на задних лапах и ткнулся носом в его подбородок. Поняв, что это не помогло, куница тихонько застрекотала и легонько похлопала Элиана лапкой по щеке.

Помощник вздрогнул, опустил взгляд на питомца и взял себя в руки.

— Прости, — он выдохнул, и его щёки тут же порозовели. — Просто для меня Мастера с именными зверями всегда были живыми легендами. А ты сказал так спокойно, будто к тебе сосед за солью заглянул.

Парень смотрел на меня так растерянно, что я не удержался от улыбки.

— Не ставь кого-то выше себя, — произнёс я. — Они такие же люди: едят, спят и точно также не находят себе места, когда их звери болеют. А если будешь стараться и хорошо учиться, то когда-нибудь и сам вырастишь Астика до именного. Голова на плечах у тебя есть, а я помогу, чем смогу.

Элиан перевёл взгляд на куницу, которая, устроившись у его локтя, умывала мордочку, и по его лицу медленно расползлась улыбка.

— Я буду стараться изо всех сил! — выпалил он.

Докатав наконец шарик, парень положил его к остальным и переключился на весы, шевеля губами.

За монотонной работой время летело незаметно. В какой-то момент Элиан с улыбкой вспомнил, как Адрия недавно взгромоздилась на чашу весов вместо гирьки. Мы оба рассмеялись, и парень тут же шутливо прикрыл рот ладонью, покосившись на открытое окно, словно малышка могла подслушать нас и прилететь, чтобы повторить свой фокус. В стекло лампы тихо бились мотыльки. Крох дремал у порога, поводя ухом на каждый шорох, а со двора то и дело доносилось обиженное фырканье промахнувшегося охотника.

— Интересно, как дела в канцелярии, — вдруг задумчиво произнёс Элиан и, помолчав, тихо добавил: — В порядке ли Милисса…

Он тут же склонился над весами и принялся перевешивать порцию, которую взвесил минуту назад. Я сделал вид, что ничего не услышал, потянувшись за куском мяса. Вскоре фырканье за окном стихло, и в лаборатории остались лишь стук мотыльков о нагретое стекло лампы да шлёпанье мясной массы под нашими пальцами.

Время близилось к полуночи. Когда мешков у стены заметно прибавилось, за нашими спинами тихо скрипнула дверь. На пороге, упёршись плечом в косяк, появился Ларк. Из-за его ног выглядывал Брумиш, в то время как Крох, растянувшийся у входа, лишь приподнял голову.

— Вы тут до утра сидеть собрались? Ночь на дворе, — буркнул дядя, окинув взглядом заставленный стол. — Заканчивайте, от работы даже толстошкуры дохнут.