Пройдя до центра главного зала, Освальд остановился и неторопливо огляделся. Его взгляд скользнул по пустым клеткам у стены, чистому столу и задержался на полках со склянками.

— Можете выпускать Вейра, — произнёс я, стягивая с плеч лямки, и направился к очагу.

Опустив ранец у каменной кладки, я выпрямился и растёр ноющую после тряски в телеге поясницу, а когда обернулся, Освальд уже вытянул перед собой руку. В следующую секунду воздух в паре шагов от него подёрнулся маревом, и из «кармана» шагнул лунорысь.

Я невольно посмотрел на его левую переднюю лапу, на которую зверь уверенно перенёс вес без хромоты — густая пурпурная шерсть уже сравнялась с остальной шкурой.

Вейр встряхнулся, отчего по контурам белых пятен пробежала сиреневая волна, и, поводя ушами, принялся медленно оглядываться. Остановив изумрудный взгляд на мне, зверь замер на несколько секунд, а затем пошевелил длинными усами и, подойдя вплотную, потёрся скулой о моё бедро. Меня тут же повело в сторону — пришлось схватиться за столешницу, чтобы не упасть.

— Я тоже рад тебя видеть, здоровяк, — произнёс я, запуская пальцы в мех на его загривке.

Вейр прикрыл глаза, ластясь к моей ладони, но уже через пару секунд розовый нос дрогнул, и огромная голова повернулась. Проследив за его взглядом, я увидел Кроха, который, вытянув шею и насторожив уши, изо всех сил изображал равнодушие. Однако белый хвост, мерно постукивавший по полу, выдавал махнатого с потрохами. Отстранившись от меня, лунорысь в два шага оказался рядом с ним и, опустив морду, принялся обнюхивать его от ушей до кончика чёрного хвоста. Крох тут же замер, а когда голова гостя отодвинулась, осторожно потянулся вперёд и коснулся носом белой бородки с лавандовыми волосками.

Вейр отдёрнул морду и, покосившись на двухвостого, принялся старательно вылизывать место, которого тот коснулся. Крох мгновенно прижал уши, а я, не удержавшись, спрятал улыбку за ладонью.

— Вейр, — негромко бросил Освальд. — Дай целителю тебя осмотреть.

Лунорысь сразу оставил бородку в покое, вернулся ко мне и улёгся на пол, вытянув передние лапы. Опустившись на корточки, я бережно поднял левую конечность, развернул подушечками к себе и приложил тыльную сторону пальцев к коже, а затем сравнил температуру с правой. Обе оказались одинаково тёплыми, без прохлады, которой я опасался. Стоило сжать перепонку, как Вейр тут же, без прежней задержки, отдёрнул лапу и недовольно повёл ухом. Значит, чувствительность полностью вернулась.

— Потерпи ещё немного, красавец, — произнёс я и потянулся к его лапе.

Прощупывая предплечье от запястья и выше, я с облегчением отметил, что кость полностью сформировалась и затвердела, а сустав согнулся плавно, без хруста. Когти, ещё два дня назад молочно-белые и мягкие, успели потемнеть и окрепнуть. Я надавил на подушечку, проверяя рефлекс: Вейр тут же широко растопырил пальцы, выпуская когти на всю длину, а через мгновение втянул их обратно.

Краем глаза я видел, что Освальд, стоя вполоборота у полок, изучал их содержимое, однако при каждом моём движении едва заметно поворачивал голову в нашу сторону. Внезапно со двора донёсся приглушённый звон колокольчиков. Крох вскинул голову и навострил уши в сторону кухни, но, видимо решив, что беспокоится не о чем, вновь уставился на лунорыся. Заметив, что лапа Вейра всё ещё в моих руках, двухвостый бочком подобрался поближе и уселся в паре шагов от его морды.

Стоило мне отпустить конечность, как лунорысь вытянул её и, подцепив двухвостого за бок, потащил к себе. Крох от неожиданности растопырил лапы и, проехавшись по полу, остановился под подбородком гостя. Не обращая ни малейшего внимания на вздыбленную шерсть мохнатого, Вейр пару раз лизнул его в ухо и пристроил сверху голову. Двухвостый окаменел и скосил на меня сапфировые глаза, мол, и что мне с этим делать?

— Надо же, — переведя взгляд с полок, произнёс Освальд и приподнял бровь. — Обычно Вейру нет дела даже до зверей, с которыми он не первый год сражается бок о бок.

— Похоже, Крох ему приглянулся, — отозвался я, поражаясь тому, как легко и ловко лунорысь задействовал отросшую конечность.

Двухвостый тем временем понял, что на свободу его не отпустят, глубоко вздохнул и обмяк, смирившись с тяжестью на голове.

Напоследок я окинул зверя через восприятие: под пурпурной шерстью тянулись голубые косы, без единого тёмного пятнышка. Поднявшись на ноги и отряхнув штаны, я повернулся к Освальду. Мужчина аккуратно взял двумя пальцами горлышко одной из склянок, неторопливо развернул этикеткой к себе, и только после того, как пододвинул её вровень с соседними, посмотрел на меня.

— Вейр полностью здоров, — произнёс я. — Кость окрепла, чувствительность вернулась, признаков болезни нет.

Немного помолчав, Освальд едва заметно кивнул, затем сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк небольшой свёрток, перехваченный бечёвкой.

— Это очень редкий чайный сбор, — произнёс он, протягивая его мне. — В столице такой не найти, а торговцы, утверждающие обратное, подсовывают подделку.

— Благодарю, — неуверенно отозвался я, принимая подарок и поднося его к носу.

От свёртка тянуло горьковатым дымком и цветочной ноткой. Мои познания о чае ограничиваются делением на чёрный и зелёный, поэтому остаётся лишь поверить гостю на слово. Кивнув, я положил подарок на край столешницы. Освальд чуть поджал губы и, шагнув ближе, аккуратно отодвинул его на палец от торца.

— Однако я прекрасно понимаю, что этого недостаточно, — продолжил он, выпрямляясь. — Ты спас моего зверя, Эйден. Говори, чего хочешь.

Я растерянно потёр затылок. За последнее время у меня накопилось довольно много марок, а тратить их особо не на что: инструменты есть, пусть кое-что и не помешало бы обновить, а на грядках столько растений, что для новых нет места… Просить вроде бы и нечего. Хотя… В памяти всплыли недавние планы о повышении рангов Астика и Кроха. А ведь это отличный шанс…

— Мне нужны кое-какие ингредиенты, — произнёс я. — Но лавки до сих пор закрыты, и я не могу их купить.

— Какие? — Освальд чуть приподнял бровь.

Я перечислил всё, что нужно для изготовления «Тени Подлеска» и «Клятвы Ночного Стража». С каждым новым названием мужчина хмурился всё сильнее, а едва услышав про талую ледяную воду, и вовсе уставился на меня с искренним недоумением.

— Довольно странный список, — наконец произнёс он. — Впрочем, для меня не составит труда достать эти ингредиенты. Однако это слишком малая плата за спасение Вейра.

— Мне больше ничего не нужно, — пожав плечами, отозвался я.

Пока Освальд вглядывался в мои глаза, словно пытаясь отыскать скрытый подвох, в комнате раздавалось лишь посапывание лунорыси.

— Чем дольше я с тобой общаюсь, тем чаще вспоминаю Лиама, — через несколько секунд произнёс мужчина и едва заметно кивнул. — Хорошо. В ближайшие дни я пришлю к тебе человека со всем необходимым. И… с подарком.

Коснувшись булавки на вороте, он добавил:

— Я помню об одном увлечении твоего отца. Если вы с ним похожи и в этом, он придётся тебе по душе.

Сердце невольно забилось чаще. Целительство зверей для отца Эйдена была всей жизнью, а не простым хобби. Значит, Освальд намекнул на какую-то другую его слабость. Может, он имел в виду любовь к растениям? Или тряпьё, в которое тот кутал зверей? Гадать можно сколько угодно, но ответ я узнаю, только когда появится посыльный.

Внезапно Вейр приподнял голову и глубоко вздохнул, отчего длинные усы дрогнули, а в следующее мгновение исчез, оставив над полом бледный сиреневый контур. Растерянно завертев головой, я наткнулся на него у очага: лунорысь настойчиво тыкал мордой в клапан ранца, и тот от каждого толчка едва не заваливался набок.

— Что случилось? — спросил я и, подойдя, присел рядом.

Вейр поднял на меня изумрудные глаза и тихонько, по-кошачьи мяукнул, что никак не вязалось с его внушительным размером, а затем снова ткнулся носом в ранец, явно намекая: ответ лежит внутри. Хмыкнув, я откинул клапан, достал один из оставшихся необогащённых шариков и развернул тряпицу. В ту же секунду по залу прокатилось низкое мурлыканье, заставившее пол слегка завибрировать.