— Понимаю. Лезть в чужую душу без спроса — паршивая привычка, — он мягко улыбнулся, чуть тронув пальцем край моей остывшей чашки. — Но если станет совсем невмоготу — я рядом. Помните об этом.

— Спасибо за слойки, — выдавила я, заставляя себя улыбнуться.

— Съешьте обе. Это приказ физрука.

К шести вечера коридоры школы заполнились родителями. Возле кабинета шестого «А», где училась Полина, толпились мамы и папы. Я подошла поздороваться с классным руководителем, встала у окна рекреации. Дождь снова барабанил по карнизам, за стеклом сгущались синие сумерки.

С лестничного пролёта поднялась женщина.

Я узнала её мгновенно. Та же скромная осанка, чуть втянутые плечи, аккуратная тёмная стрижка. На ней было то самое кремовое шерстяное пальто, расстёгнутое на груди, под ним — простой серый медицинский джемпер с белым воротничком. В руках она держала синий блокнот и зонт-трость.

Она подошла к кабинету шестого «А».

Земля качнулась у меня под ногами. Я схватилась рукой за холодную батарею под окном.

Женщина подошла к учительнице математики, заговорила тихим, мягким голосом:

— Здравствуйте, Елена Васильевна. Я мама Артёма Соколова. Из шестого «Б». Нам сказали подойти по поводу перевода в вашу группу по биологии.

— Да-да, Марина Викторовна, присаживайтесь пока, мы сейчас освободимся, — ответила коллега.

Марина. Медсестра из городской детской поликлиники, чей сын перевёлся в параллельный класс в начале учебного года. Я видела её мельком на общих школьных линейках, но никогда не связывала её имя с Дмитрием.

Она стояла в пяти метрах от меня, скромно листая блокнот, пряча озябшие пальцы в рукава шерстяного пальто. На безымянном пальце правой руки поблёскивало простое тонкое серебряное кольцо без камней.

В кармане завибрировал телефон.

Сообщение от Дмитрия: «Подъехал к главному входу. Выходи, мотор работает».

Я оторвала взгляд от экрана. Марина тоже убрала телефон в сумочку, повернулась к выходу и зашагала вниз по центральной лестнице.

Я пошла следом, сдерживая шаг, держась на расстоянии одного пролёта. Сердце колотилось так громко, что заглушало шум голосов в вестибюле.

Школьное крыльцо встретило влажным холодом. Вдоль тротуара, прямо у парадных ворот под фонарём, стоял серебристый внедорожник Дмитрия. Фары разрезали дождевую морось желтоватыми конусами света.

Марина спустилась со ступенек. Она подошла к калитке и вдруг остановилась.

Дмитрий заглушил мотор, опустил водительское стекло, выглянул наружу.

Их взгляды встретились.

Марина застыла на тротуаре всего в двух шагах от капота его машины. Её губы дрогнули, глаза расширились от растерянности. Она смотрела на него — открыто, беззащитно, с затаённой нежностью и внезапным страхом. Дмитрий вжался в водительское кресло. На его холёном лице проступила мертвенная, гипсовая бледность. Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он вцепился в руль побелевшими пальцами, глядя на неё в упор сквозь мокрое стекло.

Они молчали три секунды. Вечность.

Марина первой отвела глаза, торопливо раскрыла чёрный зонт и почти побежала в сторону автобусной остановки, оскальзываясь на мокром асфальте.

Я медленно спустилась по ступеням школьного крыльца. Подошла к внедорожнику, дёрнула ручку пассажирской двери.

В салоне пахло теплом печки, кожей и Дмитриевым парфюмом. Муж сидел неподвижно, не поворачивая головы, тяжело дыша через нос.

— Привет, — сказала я, бросая сумку на заднее сиденье.

Он дёрнулся, словно от удара током, повернул ключ зажигания. Стартер взвыл:

— Ты долго. Я просил быть ровно в тридцать минут.

— Задержалась с родителями. Полина просила купить тетради по рисованию.

Машина тронулась с места, колёса взвизгнули на мокрой листве. Дмитрий резко вывернул руль, выезжая на проспект, превышая допустимую скорость.

— Куда ты так гонишь? Дорога скользкая.

— Нормальная дорога, — огрызнулся он, перестраиваясь из ряда в ряд. — Есть хочу. Дома рагу осталось?

Я повернулась к нему боком. Внимательно всмотрелась в его профиль: жилка на виске дёргалась, пальцы нервно перехватывали оплётку руля.

— Дима.

— Что?

— Женщина, которая стояла у ворот. В кремовом пальто. Ты знаешь её?

Стрелка спидометра качнулась вправо. Дмитрий резко нажал на тормоз перед светофором, машина клюнула носом. Он повернулся ко мне, лицо перекосило от бешенства:

— Какая ещё женщина? Ты спятила окончательно?

— Марина Викторовна. Медсестра. Мама мальчика из параллельного класса Полины. Ты смотрел на неё так, будто привидение увидел.

Дмитрий сглотнул, на его лбу выступила испарина. Он отвернулся к лобовому стеклу, уставившись на красный сигнал светофора:

— Нет. Я впервые её вижу. Мало ли кто у вашей школы шляется по вечерам. У тебя крыша поехала на почве ревности, Аня. Лечиться пора.

Он солгал снова. Не моргнув глазом, с той же ледяной яростью в голосе.

Но его руки на руле дрожали мелкой, неуправляемой дрожью.

Светофор переключился на зелёный. Машина рванула вперёд. Я сидела, вжавшись в спинку кресла, глядя на его напряжённый профиль.

Он знал её. Знал слишком хорошо. И панически боялся, что я об этом догадаюсь.

Глава 4. Сергей

Глава 4. Сергей

Стрелка спидометра дрожала на отметке восемьдесят. Дмитрий резко бросил машину в правый ряд перед круговым движением, срезав угол тротуара.

— Сбавь скорость, — выдавила я, вжавшись затылком в подголовник. Сердце колотилось в горле, отголоски его злости заполняли тесный салон удушливой волной.

— Нормально еду, — процедил он, не поворачивая головы. Мышцы челюсти вздулись под седеющей щетиной. — Тебе всюду мерещатся заговоры, Аня. Сидишь в своей школе, обросла пыльными тетрадями, реального мира не видишь. Придумываешь трагедии на ровном месте.

— Я просто назвала фамилию женщины, подошедшей к калитке.

— Ты не фамилию назвала. Ты устроила допрос. Как следовать на полиграфе. Запомни раз и навсегда: мне плевать на твоих школьных медсестёр, на их детей, на все ваши собрания. У меня горят сроки сдачи жилого комплекса. Если до конца месяца объект не примут, мы останемся без копейки. Будешь кормить Егора на свою учительскую ставку. Посмотрим, насколько тебе хватит спеси.

Он замолчал, с силой вжав педаль газа. Оставшуюся часть пути до дома мы провели в гробовой тишине, разбавляемой лишь шелестом мокрых шин по асфальту.

Утром школа встретила меня гулким эхом пустых коридоров. Первый урок стоял в расписании «окном». Я сидела в пустой учительской, подперев щёку ладонью, и безучастно смотрела на каплю воды, медленно сочившуюся из носика старого электрического чайника.

Дверь тихо скрипнула. На пороге возник Сергей. На нём был тёмно-синий шерстяной джемпер, крупная вязка подчеркивала разворот широких плеч. Никакого свистка, никаких спортивных треников — сегодня он выглядел домашним, собранным и непривычно тихим.

— Угадал, — произнёс он, закрывая за собой дверь на защёлку. — Вы здесь.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич.

— Бросьте вы это отчество, Анна. Мы одни. Чайник греете?

— Пытаюсь. В нём накипи больше, чем воды.

Сергей подошёл к столу, снял чайник с подставки, подошёл к раковине в углу, вылил мутную жижу и сполоснул ёмкость. Движения у него были уверенными, экономными, мужскими.

— У меня в тренерской есть нормальный заварник. И мята свежая. Пойдёмте туда. Там сквозняков нет, кресло удобное.

— Мне нужно подготовить билеты для девятого класса.

— У вас сорок минут до звонка. Билеты подождут. Пойдёмте, Анна. Вам нужно выдохнуть.

Я подняла на него глаза. В серо-голубых зрачках Сергея не было праздного любопытства. Только глухая, бережная тревога. Та самая, от которой под ложечкой сладко и больно ныло.

Тренерская оказалась крошечной комнатой за спортивным залом. Вдоль стен стояли стеллажи с мячами, скакалками и кубками за районные эстафеты. В углу приютился старый кожаный диванчик с протёртыми подлокотниками, рядом — массивный деревянный стол, заваленный журналами инструктажа.