Этот поцелуй не был робким обещанием. Он брал всё, что я сдерживала годами: мою женскую боль, мою тоску по ласке, мою накопившуюся жажду тепла. Сергей целовал меня с животной, собственнической страстью, сминая мои губы, проникая языком вглубь рта, заставляя меня глухо стонать ему в ключицу. Его руки спустились на мои бедра, приподнимая меня над полом, прижимая к твердому дереву кухонного стола. Я вцепилась ногтями в его мускулистые плечи, отдаваясь этому греховному, сладкому пожару без остатка.

В этот момент за дверью служебного блока послышался глухой шум шагов.

Тяжелый стук в деревянное полотно разорвал ночную тишину.

Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Сергей заслонил меня собой, повернувшись к двери, мышцы на его спине напряглись:

— Кто там?

Снаружи раздался надтреснутый, незнакомый женский голос дежурной по стадиону:

— Анна Сергеевна? Откройте, пожалуйста. Тут приехала полиция из городского следственного комитета. Ваш муж скончался в палате десять минут назад.

Глава 21. Свекровь вмешивается

Глава 21. Свекровь вмешивается

Сквозняк из коридора пах сырой известью и мокрым снегом. Дежурная женщина в синем рабочем халате топталась на пороге, нервно теребя связку ключей на пальце.

— Анна Сергеевна, следователь на вахте ждет. Говорит, дело срочное, бумаги подписать надо.

Сергей шагнул вперед, отстранив меня широким плечом, голос его прозвучал глухо:

— Какой следователь? Причина смерти?

— Оторвался тромб, — дежурная виновато моргнула, пряча глаза в пол. — Врач скорой сказал, давление подскочило после ухода посетителей. Сердце встало. Тело в морг увезли.

Воздух застрял в горле колючим комом. Дмитрий умер. Человек, державший в кулаке две семьи, строивший империи из чужих нервов, растаял в больничной духоте за считанные минуты. Внутри не шевельнулось ни слезинки. Пустота. Выжженное поле.

Сергей повернулся ко мне, положил тяжелые ладони мне на плечи. Его зрачки горели тревожным, оберегающим огнем:

— Стой здесь. Я сам спущусь на вахту. Разберусь с бумагами.

— Нет, — я сжала пальцы на его запястье, чувствуя твердые сухожилия под кожей. — Я законная жена. По закону хоронить его мне. И отвечать перед его матерью тоже мне. Пойдем вместе.

Следователь в серой куртке отдал протокол осмотра, коротко задал дежурные вопросы о хронических болезнях и уехал в ночь. Мы поднялись обратно наверх.

Егор вышел из душевой, вытирая мокрые вихрастые волосы вафельным полотенцем. Увидев наши лица, парень замер:

— Что стряслось? Бабка опять приперлась?

— Отец умер, Егор, — сказала я тихо, глядя сыну в переносицу. — Полчаса назад.

Полотенце выскользнуло из рук сына, упало на половик. Парень медленно опустился на табурет, сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки:

— Сам виноват. Сам свою жизнь в унитаз слил.

— Егор, — мягко позвал Сергей, присев рядом на корточки, заглядывая подростку в глаза. — Он был твоим отцом. Злиться имеешь право. Радоваться чужой смерти — нет. Понял меня?

Сын шумно втянул воздух носом, отвернулся к темному стеклу:

— Понял, дядь Серёж. Понял.

К девяти утра мы вернулись в городскую квартиру. Замки слушались мягко, в комнатах стоял застоявшийся пыльный воздух брошенного жилья. Полина сразу ушла в детскую, тихо включив настольную лампу.

Звонок в дверь разорвал тишину в одиннадцать часов.

Резкий, долгий, непрерывный звон бил по ушам набатом.

Я подошла к прихожей, глянула в глазок. На площадке стояла Ольга Петровна. Черный шерстяной платок стягивал седые волосы, лицо осунулось, превратившись в восковую маску ненависти.

Я повернула щеколду, распахнула стальную створку:

— Здравствуйте, Ольга Петровна.

Старуха ворвалась внутрь, не разуваясь, волоча за собой запах валокордина и застарелой злобы. Ее сухой узловатый палец уперся мне прямо в ключицу:

— Убийца! Ты загнала моего мальчика в могилу! Своими проверками, своими слежками, своими погаными исками!

Сергей вышел из кухни, встал рядом со мной, скрестив руки на широкой груди:

— Руки уберите от Анны. Немедленно.

Свекровь окинула физрука бешеным взглядом, осклабилась:

— А, кобель уже хозяйничает в доме покойного сына! Постель еще не остыла, а она хахаля на диван уложила! Шлюха профессорская!

— Пошла вон, — Егор выскочил из спальни, встав между бабкой и матерью, кулаки парня тряслись. — Пошла вон из нашего дома, старая карга!

— Твоего дома? — старуха сухо, скрипуче захохотала, вытаскивая из кожаной сумки помятую синюю папку. — Ошибаешься, щенок! Дома у вас больше нет!

Она швырнула папку на тумбу у зеркала:

— Дмитрий оставил завещание! Подписано у нотариуса три недели назад, до всяких аварий! Вся его доля в этой квартире, счета компании «Монолит-Строй», земельные участки — всё отписано мне! Моему личному фонду!

Я подошла к тумбе, открыла файл. Перед глазами заплясали строчки нотариального бланка. Гербовая печать, личная размашистая подпись мужа.

«Все имущество, принадлежащее мне на момент смерти, завещаю матери, Крыловой Ольге Петровне».

Ни слова о Егоре. Ни строчки о Полине. Дмитрий вычеркнул собственных законных детей из наследства, оставив их нищими приживалками.

— Видела? — свекровь торжествующе прищурилась, в водянистых глазах горело торжество победы. — Ты думала отсудить фирму? Раскатать губу на сорок миллионов? Хрен тебе! Я забираю всё!

— Здесь прописаны несовершеннолетние дети, — голос мой прозвучал глухо, словно из колодца. — Закон выделяет им обязательную долю.

— Обязательную долю? — Ольга Петровна криво усмехнулась, наступая на меня своим сухопарым телом. — Копейки они получат! Пять процентов от кадастровой стоимости! Я оформлю свидетельство о праве на наследство, продам долю в этой трешке дагестанцам! Они заселят сюда табор из пятнадцати человек, вы сами сбежите в деревню к твоим нищим родителям!

— Зачем вы это делаете? — спросила я, глядя на дрожащие старческие губы. — Егор и Полина — ваши родные внуки. В их жилах течет кровь вашего сына.

— Они выродки! — выплюнула старуха. — В них твоя гнилая профессорская кровь течет! Вы заставили Диму подыхать в одиночестве, на казенной койке! Тёма — вот мой настоящий внук! Тёма вылитый Крылов! Я продам эту халупу, продам фирму и перепишу все деньги на Артёма! Он будет жить как барин, а вы сдохнете в канаве!

— Тёма не возьмет ваши кровавые деньги, — раздался с порога спокойный юношеский голос.

Мы обернулись.

Входная дверь была приоткрыта. В коридоре стоял Артём. Подросток держал в руках связку ключей от загородного дома, на плечах висела та же серая толстовка. За его спиной стояла Марина, сжимая в пальцах прозрачный полиэтиленовый конверт.

Ольга Петровна замерла, лицо ее перекосило судорогой растерянности:

— Тёмочка… родной мой… Ты как здесь?

Артём перешагнул порог, подошел к Егору, встал с братом плечом к плечу. Рост в рост. Глаза в глаза:

— Я пришел с мамой. Отдать Анне Сергеевне ключи от фирмы.

— Что? — свекровь задохнулась воздухом, попятилась к вешалке. — Какая фирма? Ты с ума сошел, мальчик мой? Я сделаю тебя миллионером!

— Подавитесь своими миллионами, бабушка, — бросил Артём прямо в лицо старухе. В голосе четырнадцатилетнего парня звенел холодный металл. — Отец перед смертью проклял нас обоих. Сказал, что мы щенки, раз не захотели драться за его ворованные метры. Вы такая же. Злая, жадная старуха.

Марина подошла к столу, положила рядом с синей папкой свежий судебный лист:

— Ольга Петровна, вы опоздали.

— В каком смысле опоздала? — прошипела свекровь, судорожно хватая ртом воздух.

— Дмитрий переписал все счета «Монолит-Строя» на меня три года назад, спасаясь от налоговой службы, — Марина говорила тихо, но каждое слово падало чугунным молотом. — По генеральной доверенности я сегодня утром передала управление компанией независимому аудитору. Вашему сыну принадлежал только уставный капитал — десять тысяч рублей. Все реальные активы арестованы судом по иску Анны Сергеевны о растрате семейных денег. Завещание Димы — пустая бумажка. Ноль.