В темноте коридора его глаза казались чужими. Абсолютно пустыми.

— Ты чего стоишь? — спросил он, вытирая шею. — Спать не идёшь?

Я прижала руку к карману. Бумага беззвучно хрустнула под пальцами.

— Сейчас иду.

Глава 2. Подозрения

Глава 2. Подозрения

Смятый чек жёг бедро сквозь ткань кармана. Дмитрий завязал полотенце на бёдрах, опёрся рукой о дверной косяк ванной. Влага блестела на его широких плечах, от кожи поднимался пар, смешанный с запахом лавандового мыла.

— Ты стоишь как чужая, — бросил он, прищурив сонные веки. — Случилось что-то?

Я заставила пальцы разжаться внутри кармана.

— Завтра надо оплатить Егору подготовку к экзаменам. Репетитор по математике ждёт аванс.

Дмитрий дёрнул плечом, скривив губы:

— Опять деньги. Ты умеешь начинать разговор с чего-то другого?

— Это расходы на твоего сына, Дима. Не на мои прихоти.

— Утром обсудим. Ложись, выключи свет в коридоре.

Он развернулся и ушёл в спальню, скрипнув половицей. Я осталась одна в полумраке. Достала чек, проверила цифры: дата скрыта смазанной термопечатью, сумма видна отчётливо — пять тысяч четыреста девяносто рублей. Я спрятала бумажку в чехол паспорта, убрала документ на самое дно рабочей сумки.

Утро началось со звона разбитой чашки. Егор уронил фарфор на плитку, угрюмо смотрел на черепки.

— Сам уберу, — буркнул сын, отталкивая совок. — Отец дал денег?

Дмитрий сидел за столом, одетый в тёмно-синий костюм, торопливо листал почту в телефоне.

— Дим, Егор спрашивает, — напомнила я, наливая чай.

Муж поднял тяжёлый взгляд:

— Перевёл три тысячи. Хватит на кроссовки из дисконта.

— Нормальная обувь стоит семь, — Егор сжал кулаки. — Я в зале подошвой скольжу. Ты на прошлой неделе обещал!

— Значит, потерпишь! — голос Дмитрия хлестнул по кухне. — Я не печатаю купюры по ночам. Заказчик сорвал график выплат, бригада сидит без аванса, а вы оба только требуете! Достали.

Он швырнул телефон на стол. Пластик жалобно звякнул о стекло сахарницы.

— Папа, ты чего кричишь? — в дверях кухни застыла Полина, прижимая к груди плюшевого зайца. Глаза девочки наполнились слезами.

Дмитрий выдохнул, провёл пятернёй по волосам:

— Иди умывайся, Поль. Всё в порядке. Я опаздываю.

Он поднялся, подхватил дипломат. В коридоре я преградила ему дорогу:

— Почему ты срываешься на детях?

— Потому что ты устраиваешь допрос каждое утро!

— Я просто спросила про семейные деньги. Куда уходят средства со счёта, Дима? Расходы выросли вдвое.

Его лицо застыло, глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он наклонился ко мне, обдав кислым кофейным духом:

— Ты что, проверяешь меня? Контролировать вздумала? Забыла, за чей счёт живёт эта квартира?

— Я работаю в школе двадцать лет, — ответила я тихо, глядя прямо в его тёмные зрачки. — Моей зарплаты хватает на еду и коммунальные платежи. Я имею право знать, куда уходит остальное.

— Сиди ровно и учи детей правилам орфографии, Анна. В мой бизнес нос не суй. Поняла меня?

Дверь грохнула с такой силой, что задрожало зеркало в прихожей.

В учительской царила духота. Перемена перед пятым уроком гудела криками пятиклассников за дверью. Я сидела над стопкой тетрадей седьмого класса, красная паста расплывалась перед глазами.

— Анна Сергеевна, вы сейчас дыру в сочинении Сидорова протрёте, — раздался мягкий бас.

Сергей стоял у подоконника. Спортивный костюм с синими лампасами, расстёгнутая олимпийка, на шее болтался свисток на чёрном шнурке. В руках он держал картонный стаканчик с травяным отваром.

— Задумалась, Сергей Николаевич.

— Заметно. У вас лицо человека, готового объявить голодовку. Вот, выпейте. Чабрец, смородиновый лист. Сам сушил.

Он поставил стаканчик прямо на край учительской стопки. Тёплый пар коснулся подбородка.

— Спасибо. Вы всегда так настойчиво заботитесь о персонале?

— Только о литераторах с грустными глазами, — Сергей сел на соседний стул, наклонился ближе. — После шестого урока товарищеский матч между учителями и старшими классами. Волейбол. Нужна поддержка на скамейке. Или полноценный игрок. Вы подавать умеете?

— В студенческие годы умела. Сейчас спина заболит через пять минут.

— Не заболит, я разминку грамотную проведу. Пойдёмте, Анна Сергеевна. Вам воздух нужен. И движение. Заболеете ведь от этих тетрадей.

Я посмотрела на его открытую улыбку. Вокруг серых глаз лучились мелкие морщинки, чистые, лишённые фальши. В этом человеке не было двойного дна, скрытых углов, запертых дверей.

— Хорошо. Пойду. Только мячом в меня не кидайте.

— Договорились, — он подмигнул и легко поднялся на ноги.

В спортзале пахло резиновым покрытием, нагретым деревом и юношеским азартом. Десятиклассники прыгали у сетки, звонко били по мячу. Я натянула старые тренировочные брюки, найденные в шкафчике, встала во вторую линию.

— Выше блок, держим позицию! — командовал Сергей, взлетая над сеткой. Его плечи под футболкой напрягались канатами, движения были быстрыми, выверенными.

Мяч полетел в мою зону. Я среагировала инстинктивно: согнула колени, выставила сомкнутые предплечья. Удар отозвался глухой болью в запястьях, но мяч взмыл вверх, точно на связку Сергею. Тот вколотил его в площадку соперников.

— Отлично, Анна Сергеевна! — крикнул он через плечо, обернувшись с сияющей мальчишеской гримасой. — Чистая подача!

В груди на секунду потеплело. Настоящая жизнь казалась простой: вот мяч, вот площадка, вот правила. Никаких тайных чеков, никаких пустых взглядов мужа.

Игра закончилась к пяти часам. Мы вышли на школьное крыльцо вместе. Ливень прекратился, асфальт блестел зеркальными лужами, в которых отражались серые облака.

— Спасибо, — сказала я, застегивая пальто до самого горла. — Встряхнулась.

— Я же говорил, — Сергей улыбнулся, пряча руки в карманы куртки. — Давайте подброшу. Машина у ворот стоит.

— Мне нужно в аптеку зайти. Возле «Плазы». Это совсем рядом, пешком дойду.

— Тогда провожу? До торгового центра пять минут хода.

— Не откажусь.

Мы шли по мокрой аллее, обходя глубокие лужи. Сергей рассказывал смешную историю про лагерь скаутов, я слушала вполуха, наслаждаясь прохладным ветром. На душе стало чуточку легче.

Торговый центр встретил нас неоновыми огнями и широкой парковкой.

— Вот здесь аптека, — я указала на стеклянную витрину первого этажа. — Спасибо за компанию, Сергей.

— Берегите себя, Анна, — он задержал мою ладонь в своей широкой, тёплой руке чуть дольше обычного рукопожатия. Кожу обожгло покалыванием. — Завтра повторим?

— Посмотрим на моё самочувствие.

Сергей развернулся и зашагал к светофору. Я шагнула к автоматическим дверям аптеки и замерла.

Слева, на первой линии парковки возле центрального входа, стоял знакомый серебристый внедорожник. Номер я знала наизусть: четыре нуля и две буквы «К». Автомобиль мужа.

Двигатель работал, из выхлопной трубы поднимался сизый дым.

С пассажирской стороны открылась дверь. Вышла женщина в кремовом шерстяном пальто. Невысокая, хрупкая, с аккуратно уложенными тёмными волосами. На плече покачивалась простая замшевая сумка. Дмитрий заглушил мотор, вышел следом.

Он подошёл к ней вплотную. Опустил ладонь на её талию — привычным, собственническим, хозяйским жестом. Что-то сказал ей на ухо. Женщина улыбнулась, устало прикрыв глаза, положила ладонь ему на грудь, поправила воротник его тёмной куртки.

Дмитрий достал из багажника объёмный фирменный пакет детского сетевого магазина. Тот самый логотип с красным мишкой. Тот самый, из ночного чека.

Я вжалась в кирпичный выступ стены здания. Воздух застрял в горле колючей костью. Ноги одеревенели, пальцы судорожно вцепились в ремешок сумки, где лежали документы.

Они развернулись и пошли к боковому входу в супермаркет. Дмитрий нёс пакет, придерживая спутницу за локоть на ступеньках, чтобы она не поскользнулась на мокрой плитке.