Может, пора сделать то же самое для них?

– Сяои. – Мой серьезный тон сразу привлекает внимание тети.

– Да?

– Я пришла с тобой посоветоваться. Мне нужно кое-что тебе сказать. – Я отодвигаю тарелку и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Кажется, я умею становиться… – Я запинаюсь: забыла, как будет «невидимка» по-китайски. Инь шэнь? Инь син? Инь что-то там.

Сяои терпеливо ждет. Она привыкла к внезапным паузам в разговоре со мной и иногда даже пытается подсказать незнакомое слово. Но в этот раз она, боюсь, не угадает.

– Меня никто не видит, – отвечаю я описательно, надеясь, что она поймет.

Тетя хмурит татуированные брови:

– Что?

– Меня никто не видит… мое тело становится… – Я пытаюсь подобрать нужные слова, а внутри закипает раздражение. Не всем даются языки, это нормально, но сложно не чувствовать себя тупой, когда не можешь произнести законченную фразу на родном языке. – Меня никто не видит.

Кажется, Сяои догадывается, о чем речь.

– А, ты имеешь в виду, что превращаешься в невидимку?

Я киваю. В горле застрял комок, я не могу говорить. Я вдруг начинаю сомневаться, правильно ли сделала, признавшись ей во всем. Что, если тетя решит, что у меня галлюцинации? Позвонит маме в больницу или, не дай бог, скажет подружкам в своих многочисленных чатах?

Но она лишь отвечает:

– Интересно.

– Интересно? – повторяю я. – И это все, что ты можешь сказать? Сяои, я только что призналась, что умею становиться…

Она отмахивается:

– Да знаю я. Слышала, я же не глухая. – Тетя надолго замолкает; в больших светло-карих глазах застывает задумчивость, губы бесшумно шевелятся.

Я ерзаю на табурете в ожидании ее вердикта. Булочки камнем лежат в животе; теперь я понимаю, что надо было рассказать ей обо всем до обеда.

Наконец Сяои поднимает голову и указывает на что-то возле меня.

– Янь-Янь, подай-ка мне эту статуэтку Будды.

– Что?

Я поворачиваюсь и вижу на старой книжной полке маленькую бронзовую статуэтку. Рядом стоят потрепанные томики классических произведений: «Путешествие на Запад», «Сон в красном тереме»[18].

– О. Да, конечно.

Я чуть не спотыкаюсь о ножку табурета, торопясь достать статуэтку, и хватаю Будду дрожащими пальцами. Я никогда не была особенно религиозной: в детстве мама сказала, что человек всего лишь скопление клеток, распад которых неизбежен. Но если я умею спонтанно становиться невидимкой, как знать, может, бронзовый Будда сможет мне помочь?

Я протягиваю статуэтку Сяои, держа ее двумя руками, словно священный артефакт. Сердце колотится в груди, и я внимательно смотрю, как она отвинчивает стопу Будды и достает из его ноги… зубочистку.

– О, – растерянно произношу я. – Это для…

Прикрывая рот одной рукой, Сяои громко причмокивает и начинает чистить межзубные промежутки. Увидев мое лицо, усмехается:

– А ты думала, это для тебя?

– Нет, – вру я и краснею, выдавая себя с головой. – Но я надеялась, что ты…

– Скажу, что делать? Объясню, что происходит? – спрашивает Сяои.

– Именно. – Я плюхаюсь на табуретку и умоляюще смотрю на нее. – Любой совет будет кстати.

Она задумывается.

– Хм. Тогда тебе придется вспомнить, почему это произошло впервые.

– Если бы я знала, почему это произошло, Сяои, я бы уже решила эту проблему, – замечаю я.

– Но как ты себя чувствовала? – спрашивает она. – О чем в тот момент думала?

Я хмурюсь. Первое, что приходит в голову, – самодовольное и до противного смазливое лицо Генри, когда тот поднялся на сцену и встал рядом со мной. Я прогоняю эту мысль. Всепоглощающая ненависть к нему мешает мне спать по ночам, но даже такое сильное чувство не может вызвать столь необычайные способности.

Кроме того, странности начались, когда мы уже получили награды и сфотографировались, когда я вспомнила, что…

– На выпускном меня уже там не будет, – бормочу я. Руки на столе холодеют. – А без «Эйрингтона» я стану…

Я стану никем.

Я не могу произнести это вслух, но Сяои мудро кивает, словно ей известны все мои мысли.

– Знаешь, один мой любимый писатель как-то сказал: иногда Вселенная дает нам то, что мы хотим, а это оказывается проклятием. – Если бы у нее изо рта не торчала зубочистка, это заявление показалось бы мне весьма глубокомысленным. Кроме того, я знаю, что любимый писатель тети пишет онлайн-фэнтези о сексапильных охотниках на демонов. – А бывает, Вселенная дает нам что-то с виду ненужное, а это оказывается даром. – Она выплевывает зубочистку на ладонь. – Другой писатель сказал, что человек и общество – как море и небо: они отражаются друг в друге.

Слушаю ее, и у меня возникает такое же чувство, как на уроках мистера Чэня, когда мы анализируем Шекспира: слова вроде должны что-то значить, но что – я не знаю. Но сейчас, в отличие от уроков, уйти от ответа не получится.

– Получается, то, что со мной происходит, – это проклятие? Или дар?

– Все зависит от того, как ты распорядишься этой способностью, пока она не исчезнет, – отвечает она и прикручивает на место стопу Будды.

– А если она никогда не исчезнет? – Лишь проговорив это вслух, понимаю, что именно этого боюсь больше всего: навсегда потерять контроль, всю оставшуюся жизнь прожить урывками, отдавшись на милость внезапных приступов невидимости. – Если я так и останусь в этом состоянии? Что тогда?

Сяои качает головой:

– Все проходит, Янь-Янь. Поэтому пользуйся возможностью, пока она есть.

– У меня есть план.

Услышав мой голос, Генри резко выпрямляется и пытается отыскать меня глазами в тускло освещенной комнате. Он слегка хмурится от растерянности, кладет на стол гантель и продолжает высматривать меня в полумраке. Тучи за окном расступаются, и Генри окутывает прозрачный серебристый лунный свет. Его черные кудри намокли от пота, как и облегающая спортивная майка, покрывшаяся темными пятнами.

Меня охватывает раздражение. Кто делает зарядку в четыре утра? И при этом остается таким красавчиком?

– Элис? – тихо окликает он меня. Дыхание еще не восстановилось после тренировки. – Ты опять…

– Опять стала невидимкой, да, – отвечаю я, огибаю его кровать, подхожу к нему и похлопываю его по плечу, чтобы он понял, где я. Кожа у него теплая, а мышцы мгновенно напрягаются, стоит мне только к нему прикоснуться.

– Господи, – выпаливает он, – в следующий раз хотя бы постучись.

– Дверь была открыта, – отвечаю я. – И это важно.

Я достаю из внутреннего кармана блейзера блокнотик, открываю на первой странице и замираю. Колеблюсь всего миг, чувствуя тяжесть блокнота в своей руке и ощущая значимость тайны, которую собираюсь ему доверить. Я многим рискую. Но потом вспоминаю рельефный шрам на маминой ладони, сотни тысяч юаней, которых у меня нет, уход из «Эйрингтона», что дамокловым мечом висит над моим будущим, и решительно вкладываю в руки Генри раскрытый блокнот.

Стоит выпустить блокнот из рук, и тот становится видимым; глаза Генри округляются. Он пробегает взглядом по страницам, исписанным моим мелким почерком: числа, подчеркнутые цветным маркером, таблицы с цветными столбцами и подробные списки, над которыми я корпела все выходные. Брови Генри ползут вверх.

– Похоже на деловое предложение, – медленно произносит он.

– Это и есть деловое предложение, – отвечаю я.

– И что ты предлагаешь?

– Услуги невидимки. В общем, я подумала… – Я стараюсь говорить как можно более уверенно, воображаю себя деловой женщиной, выступающей с презентацией перед скучающим советом директоров: отглаженная узкая юбка, волосы, стянутые в тугой конский хвост, цокающие острые каблучки – все как показывают по телику. – Раз я попала в такую дурацкую переделку, грех ее не монетизировать, что скажешь?