На подходе к Третьему кольцу пробка и толпа сгущается. Повсюду люди: лысые лоточники на тротуарах сидят и попыхивают папиросками, задрав рубашки, выставив напоказ красные животы и беспечно обмахиваясь соломенными веерами; старые тетушки целенаправленно спешат на рынок и тащат за собой сумки-тележки в цветочек; школьники покупают огромные стаканы бабл-ти и жареный сладкий картофель с тележки; они сложили учебники и тетрадки на пластиковую табуретку, и их страницы треплет ветер.
Прохожу мимо и слышу, как один из школьников театральным шепотом обращается к своей подруге. Он говорит с сильным пекинским акцентом:
– Видела?
– Что? – отвечает девочка.
Я иду дальше, не оборачиваясь и притворяясь, что ничего не слышала. Хотя, наверное, они все равно думают, что я не говорю по-китайски: местные ребята не раз замечали, что я похожа на иностранку или цичжи[2], что бы это ни значило.
– Она из этой школы. Той самой, куда ходит дочка гонконгской певицы… как ее там, Кристал Лам. И сын президента «Сис текнолоджис»… Как же его… сейчас посмотрю на «Байду»[3]…
Проходит пара секунд.
– Жесть! – восклицает девчонка. Чувствую, как ее взгляд буравит мне затылок. Щеки горят. – Триста тридцать тысяч юаней в год! Чему же там учат, соблазнять королей? – Она замолкает. – Но разве это не международная школа? Я думала, туда берут только белых.
– А вот и нет, – фыркает парнишка. – Чтобы поступить в международную школу, достаточно иметь иностранный паспорт. А получить паспорт легко, если ты богач и родился за границей.
Все совсем не так: я родилась в Пекине, а в Калифорнию мы переехали, уже когда мне было семь лет. И мы не богачи. Совсем не богачи. Впрочем, ладно. Я же не собираюсь возвращаться и что-то доказывать тому парню. К тому же мне столько раз приходилось пересказывать историю своей жизни незнакомым людям, что иногда проще позволить им думать обо мне что угодно.
Не дожидаясь, пока включится зеленый, – правила все равно никто не соблюдает, – я перехожу дорогу, радуясь, что школьники остались позади. Потом начинаю составлять в голове список.
Я всегда так делаю, когда накатывают тревога и бессилие. Ставлю краткосрочные цели. Перечисляю мелкие задачи. Все, что я могу контролировать. Например:
Задача первая – пережить церемонию награждения, не спихнув Генри Ли со сцены;
Задача вторая – сдать сочинение по китайскому раньше срока (последний шанс заслужить расположение Вэй Лаоси).
Задача третья – повторить программу по истории до обеда;
Задача четвертая – почитать про штат Мэн и государственные школы Пекина и решить, где у меня больше шансов добиться успеха, или вообще чего-то добиться, или хотя бы не заполучить нервный срыв и не прибить кого-нибудь.
Видите? Все по полочкам.
– Ты точно здесь учишься?
Охранник за коваными школьными воротами хмурит кустистые брови и оглядывает меня с ног до головы.
Я борюсь с досадой. Вот каждый раз с ним так, хотя на мне школьная форма и утром я уже приходила и приносила вещи в общежитие. Наверное, мне было бы не так обидно, если бы я своими глазами не видела, как тот же охранник машет Генри Ли, улыбается ему во весь рот и не задает лишних вопросов. Ну да, таким, как Генри, даже не надо носить с собой школьную карточку: его и так все знают, и его фамилию тоже.
– Точно, – отвечаю я и вытираю пот со лба рукавом блейзера. – Впустите меня, пожалуйста, шушу[4]…
– Как тебя зовут? – прерывает он и достает дорогой на вид планшет, чтобы сверить мое имя.
Несколько лет назад в школе решили обходиться без бумаги и закупили огромное количество ненужных гаджетов. Даже меню в столовой теперь цифровое.
– Китайское имя – Сун Янь. Английское – Элис Сун.
– Класс?
– Двенадцатый.
– Школьная карточка? – Он, видимо, замечает выражение моего лица и хмурится пуще прежнего. – Сяо пэньюй[5], только не говори, что забыла карточку…
– Н-нет-нет-нет, не забыла… ладно, сейчас, – ворчу я, достаю и показываю карточку.
В прошлом году мы фотографировались на карточки посреди сессии, поэтому на фото я выгляжу так, будто только что вылезла из канавы: мои волосы, которые обычно блестят и стянуты в аккуратный хвост, все засалились и спутались, потому что я неделю не мыла голову, чтобы не тратить время; лицо все в прыщах от нервов, а под глазами темные круги.
Глянув на мое фото, охранник поднимает брови, но через несколько секунд открывает ворота. Те распахиваются и со скрипом замирают возле двух каменных львов, стоящих у входа в школу. Собрав в кулак остатки своего достоинства, благодарю охранника и спешу зайти.
Архитектор школы «Эйрингтон», видимо, добивался креативного слияния западных и восточных элементов, старого и нового. Поэтому дорожка, ведущая к главному входу, вымощена большими плоскими плитами, как в Запретном городе, в глубине разбит китайский сад, плавают карпы в прудике и высятся пагоды с загнутыми алыми крышами. А вот в учебных корпусах зеркальные окна во всю стену и стеклянные мостики, тянущиеся над ухоженными зелеными лужайками.
По правде говоря, это выглядит как декорации к историческому фильму про Древний Китай, который начали снимать и бросили, оставив весь реквизит.
Территория школы огромна. Почти десять минут уходит, чтобы пересечь двор, обогнуть лабораторный корпус и найти вход в большой ярко освещенный актовый зал, где уже полно народу.
Взволнованные голоса отскакивают от стен, как волны от прибрежных скал. Все говорят громче обычного, делясь летними впечатлениями. Мне даже слушать не надо, я знаю все и так: видела в соцсетях. И фотки Рэйни Лам в бикини на вилле, где однажды отдыхали Кардашьяны, и безбожно отфотошопленные селфи Шанель Цао с новой родительской яхты.
Шум нарастает, а я оглядываю зал в поисках свободного места – точнее, в поисках кого-то, с кем можно сесть рядом. Я дружу со всеми, но социальную иерархию никто не отменял: ученики делятся на группы в зависимости от родного языка (чаще всего это английский и мандаринский диалект китайского, затем идут корейский, японский и кантонский) и личных достижений, заслуживших упоминания в ежемесячной школьной рассылке. Наверное, можно сказать, что у нас меритократия, вот только Генри Ли за четыре года упоминали в этой рассылке аж пятнадцать раз.
Только не подумайте, что я считала специально.
– Элис!
Поворачиваюсь и вижу свою соседку по комнате, Шанель: та машет мне со среднего ряда. Она хорошенькая и похожа на модель с «Таобао»[6]: лицо сердечком, безупречная фарфоровая кожа, воздушная челка, нарочно слегка растрепанная, талия шириной с мою ногу и двойное веко, хотя я готова поклясться, что два года назад его не было[7]. Ее мама Коко Цао – самая настоящая модель, не далее как в прошлом году она снималась для китайского «Вог». Ее лицо красуется на всех журнальных стендах города. Папе Шанель принадлежит сеть элитных ночных клубов в Пекине и Шанхае.
Но больше я о ней ничего не знаю. Когда нас поселили вместе в начале седьмого класса, я отчасти надеялась, что мы станем лучшими подругами, и одно время так и казалось. По утрам мы вместе ходили завтракать в столовую, а после уроков ждали друг друга возле шкафчиков. Но потом Шанель стала зазывать меня по магазинам со своими богатыми подружками-фуэрдай[8]. Они шопились в «Санлитун виллидж» и «Гуомао», где одна сумочка стоила как вся квартира моих родителей. Трижды я отказалась, промямлив какую-то туманную отговорку, а в четвертый она меня не позвала.
Но мы по-прежнему в хороших отношениях, и я вижу рядом с ней свободное место.
