– Приложение обеспечивает анонимность обеим сторонам: и заказчику, и исполнителю услуг. Хотя исполнитель у нас будет один – ты. Пользователь должен будет зарегистрироваться, заполнить форму и прислать дополнительные вопросы и пожелания. В ответ ты выставляешь счет – рекомендую начать с пяти тысяч юаней и повышать ставки в зависимости от сложности задания. Если заказчик согласится, ты заключаешь с ним контракт, выполняешь задание и получаешь оплату.

– А как происходит оплата? – спрашиваю я.

Генри самодовольно улыбается.

– Сначала я решил использовать наличные: их невозможно отследить и это упростит процесс. Но потом придумал кое-что получше. – Он несколько раз нажимает на кнопки в приложении и показывает солидное письмо из банка, адресованное владельцам «Пекинского призрака». – Попросил приятеля в Банке Китая помочь открыть нам личный счет – на вымышленное имя, естественно.

Я резко поворачиваю голову:

– А разве это не…

«Незаконно», – вертится у меня на языке, но тут я с истерическим смешком понимаю, что вся эта затея незаконна.

Элис Сун, стипендиатка «Эйрингтона», отличница с доски почета, член ученического совета, преступница. Кто бы мог подумать?

– Разве это не что? – спрашивает Генри.

– Да ничего. Проехали. – Я качаю головой и снова смотрю на приложение: ярко-голубой логотип, профессиональный интерфейс. – А как ты научился так круто делать приложения?

– Чтобы отец разрешил помогать ему в «Сис текнолоджис», мне пришлось создать собственное приложение с нуля. Отец верит в меритократию. – Генри приглаживает взъерошенные волосы: именно так должен выглядеть невозмутимый юный гений. – Мне тогда было тринадцать, приложение получилось не без изъяна, но я доказал отцу, на что способен.

Я пытаюсь скрыть удивление. Всегда думала, что отец Генри с детства пропихивает своего мальчика всюду, куда можно, и навязывает ему роль руководителя с малых лет. Удивительно, что Генри пришлось ему что-то доказывать.

Я тихонько покашливаю и продолжаю листать приложение. Мне не хочется это признавать, но Генри прав: приложение максимально простое в использовании. Я не нашла ни одного изъяна.

– Ну что? – Генри наклоняется; его темные глаза блестят, подбородок приподнят, уверенная фигура напряжена и застыла в ожидании.

Тут до меня доходит: он ведь ждет моей оценки. Ждет, чтобы я похвалила его, как малыша, демонстрирующего всему классу свой рисунок.

Невольно улыбаюсь:

– Не думала, что ты так любишь похвалу.

По лицу Генри скользит удивление; кажется, он даже немного смущен. Потом на месте этих эмоций вновь появляется спокойная бесстрастная маска, к которой я так привыкла, и я почти жалею о своих словах.

– Я не люблю…

– Ладно, как скажешь. – Я открываю рот, чтобы продолжить его дразнить, и замираю. Под этим углом в свете флуоресцентных коридорных ламп усталые тени на его лице особенно заметны. Наверное, он не спал две или три ночи, чтобы закончить приложение.

И хотя я знаю, что Генри делает это исключительно ради выгоды и собственных интересов, с губ срываются слова благодарности:

– Спасибо… за все, что ты сделал. Я серьезно. Оно даже лучше, чем я представляла.

То ли свет так падает, то ли его уши на самом деле краснеют.

– Я рад, – тихо отвечает Генри и удерживает мой взгляд на секунду дольше необходимого.

Я откашливаюсь и смущенно отворачиваюсь.

– Ладно. Короче. Что дальше?

Он достает из кармана еще один блестящий новенький айфон.

– Никто в школе не знает этот номер, – объясняет Генри, неверно истолковав мое выражение лица.

– У тебя два телефона?

– Вообще-то, три, – деловито отвечает он. – Один для работы, другой для личных контактов и третий для себя.

Вся моя благодарность разом испаряется. Пальцы сжимаются в кулаки. Вскоре после поступления в «Эйрингтон» я поняла, что, сравнивая себя с людьми вроде Генри, я лишь буду чувствовать себя несчастной, но все равно не могу не думать о стареньком телефоне с треснутым экраном в своем кармане и о том, как маме пришлось работать сверхурочно в китайский Новый год, чтобы подкопить денег и купить мне его.

– Теперь осталось рассказать о приложении. – Генри с поразительной быстротой тапает по экрану и открывает несколько приложений соцсетей: китайский «Вичат», англоязычный «Фейсбук», корейский «Какао» и «Ватсап»[21], которым пользуются малайзийцы.

– Но тебе же никто не поверит, если ты просто скажешь, что кое-кто умеет превращаться в невидимку, – замечаю я. – Особенно если напишешь с анонимного номера.

– Не поверит, – соглашается Генри, – поэтому я и не собираюсь об этом говорить. Какая разница, как будет выполнено задание? Главное – результат.

Хотя я сама все это придумала, теперь, когда дело на ходу, закрадываются сомнения. Что, если все решат, что наше приложение – шутка? А если доложат учителям? А если…

– Не переживай, – говорит Генри, даже не глядя на меня, будто читает мои мысли.

– Я и не переживаю, – ворчу я и замечаю, что от нервов выкручиваю пальцы. Опускаю руки и приказываю себе стоять спокойно. – И скоро, думаешь, о нас узнают?

Генри заканчивает печатать сообщение, отправляет его в «Какао» и берет свой первый телефон.

– Минутку подожди.

Я пытаюсь держаться спокойно и терпеливо, как он, и мысленно отсчитываю шестьдесят секунд. Стараюсь ничем не выдать волнение и представляю, будто мы просто делаем вместе сложное домашнее задание. Когда все сработает, никто из ребят не должен ничего заподозрить.

Если все сработает.

Это правда, что в нашей школе слухи разносятся быстро, но неужели все получится так просто? Через минуту, серьезно?

Я успеваю досчитать до сорока пяти секунд, когда телефон Генри начинает вибрировать. Голубой логотип с призраком вспыхивает на экране и пульсирует в ритме моего стремительно бьющегося сердца. «У вас новое сообщение», – гласит надпись на экране.

Генри доволен собой. Он кивает и предлагает мне самой открыть сообщение; я так и делаю, пытаясь не обращать внимания на дрожь в коленях и страх, что пути назад не будет.

На экране появляется сообщение от пользователя C207:

Это не розыгрыш?

Делаю глубокий вдох и отвечаю:

Попробуй – и узнаешь.

Зря я сюда приехала.

Это все, о чем я думаю, когда такси останавливается возле торгового центра «Солана», чуть не сбив лоточника, который продает с велосипеда гелиевые шарики с милым козликом из аниме. Гигантский торговый комплекс светится на фоне беззвездного ночного неба и выглядит намного больше и роскошнее, чем на фотках из интернета. Деревья и широкие витрины украшены гирляндами с крошечными белыми лампочками. Мимо ряда кафе с западными названиями даже течет черная река; в ее неподвижных водах отражаются сияющие фонтаны.

Здесь все выглядит чистым. Стильным. Дорогим. От европейской архитектуры до разодетых девчонок с дизайнерскими сумочками на изящных белоснежных плечах.

По сравнению с крошечными супермаркетами, где вечно воняет сырой рыбой, и дешевыми лавками в нашем районе это другой мир. Мир, подходящий людям вроде Рэйни и Генри, но не мне. Я здесь чувствую себя собакой, которая забрела к волкам: все мышцы напряглись, я все жду, что на меня набросятся.

– Семьдесят три юаня, – говорит таксист.

Я не сразу понимаю его речь – он говорит с сильным местным акцентом, – а когда понимаю, чуть не ударяюсь в панику. «Солана» не так уж далеко от «Эйрингтона»; должно быть, вышло так дорого, потому что мы долго простояли в пробке.

Но потом я вспоминаю, что все расходы оплачивает клиент – пользователь с ником C207. А если я хорошо выполню свою работу, то получу гонорар в двадцать тысяч юаней.

Двадцать тысяч.

При мысли о такой огромной сумме на банковском счету все страхи улетучиваются.