Я указываю на кресло, стараясь не выдать неловкость.

– Можно с тобой сесть?

Шанель растерянно моргает; кажется, я застала ее врасплох. Наверное, она помахала мне из вежливости и вовсе не хотела, чтобы я садилась рядом с ней. Но, к моему облегчению, она улыбается, сверкнув идеальными фарфоровыми винирами. Свет в зале гаснет.

– Конечно, садись!

Только я сажусь, как на сцену поднимается наш классный руководитель и учитель истории мистер Мерфи с микрофоном в руке. В нашей школе работает много экспатов, и Мерфи в том числе; у него диплом приличного университета, хоть и не Лиги плюща, жена-китаянка, двое детей, и в Китай он, скорее всего, переехал из-за кризиса среднего возраста, но остался, потому что здесь лучше платят.

Он дважды постукивает по микрофону, и у всех волосы встают дыбом от ужасного визга.

– Привет-привет, – произносит мистер Мерфи в наступившей тишине. – Добро пожаловать на первое в учебном году собрание… и, если вы помните, мы собрались по особому поводу.

Я чуть выпрямляюсь на кресле, хоть и знаю, что награждать будут в самом конце.

Сначала придется высидеть очередную рекламную кампанию школы.

Мистер Мерфи подает сигнал, и включается проектор. На экране за спиной учителя возникают знакомые имена, числа и герб школы. Статистика поступлений в университеты.

Если верить этой презентации, в прошлом году половина выпускников поступили в университеты Лиги плюща, Оксфорд или Кембридж.

По рядам проносится восхищенный шепоток – скорее всего, восхищаются новички, поступившие в школу лишь в этом году. Остальные уже привыкли. Да, статистика впечатляющая, но нас уже не так легко впечатлить, да и в прошлом году поступивших было больше половины.

Мистер Мерфи целую вечность нудит об «успехе во всех сферах деятельности» и «стремлении к совершенству». Потом объявляет участников концертной программы, и все оживляются, услышав имя Рэйни Лам. Кое-кто даже хлопает в ладоши.

Под оглушительные аплодисменты Рэйни подходит к сцене, а я ощущаю легкий укол: я одновременно восхищаюсь ею и завидую. Как в детском саду, когда кто-то из детей приносил новую игрушку, на которую ты неделями заглядывалась в витрине.

Рэйни садится за пианино. Прожектор окутывает ее ярким золотистым нимбом. Она как две капли воды похожа на мать – Кристал Лам. На звезду из Гонконга, объехавшую весь мир с концертами. Рэйни, должно быть, это понимает, встряхивает блестящими рыже-каштановыми волосами, как модель из рекламы шампуня, и подмигивает зрителям. Вообще-то нам нельзя красить волосы, но Рэйни подошла к делу стратегически. Весь прошлый год она постепенно окрашивала волосы на один оттенок светлее, чтобы учителя не заметили разницы. Поразительная целеустремленность. Впрочем, легко быть целеустремленной, когда у тебя куча времени и все деньги этого мира.

Аплодисменты стихают, Рэйни открывает рот и начинает петь – естественно, одну из новых песен Джей-Джей Лина[9]. Бесстыдно напоминает, что в ноябре прошлого года тот был гостем на концерте ее мамы.

После Рэйни выходит Питер О и читает рэп, который сочинил сам. Будь на его месте кто угодно другой, все бы словили кринжа и посмеялись, но Питер крутой. Реально крутой. Говорят, он заключил контракт с азиатским хип-хоп-лейблом, хотя, скорее всего, унаследует папину нефтяную компанию и займет его место.

На сцену по очереди выходят остальные участники: гениальный скрипач из одиннадцатого класса, профессиональная оперная певица азиатско-австралийского происхождения, в свои годы уже выступавшая в Сиднейском оперном театре, и девочка в китайском народном костюме, играющая на цитре.

Наконец, когда я уже заждалась, приходит мой черед.

Пианино на колесиках откатывают в темный угол за кулисы, а на экране возникает новый слайд. «Награждение отличников», – гласит надпись жирным шрифтом. Мое сердце ликует.

Обычно церемонии награждения не связаны с напряженным ожиданием. За несколько месяцев нас уведомляют по электронной почте, что мы претендуем на награду, и за все годы, пока я учусь в «Эйрингтоне», я только один раз упустила приз – когда отравилась и плохо сдала китайский. В остальное время мы с Генри делили приз пополам. И можно было бы подумать, что я привыкла и мне уже все равно, но нет, не все равно – как раз наоборот. Я привыкла побеждать, у меня сложилась определенная репутация, ставки повысились, и мне, как никогда раньше, нужна победа.

Знаете, как говорят про поцелуи с любимым человеком: каждый раз как первый (хотя откуда мне знать про поцелуи, я же никогда не целовалась). Так и с награждениями: каждый раз как первый.

– Элис Сун, – громогласно объявляет мистер Мерфи.

Я медленно встаю, и все поворачиваются ко мне. Никто не приветствует меня аплодисментами, как Рэйни, но, по крайней мере, на меня смотрят. Меня наконец видят и замечают.

Я приглаживаю форму и шагаю к сцене, стараясь по пути не споткнуться. Мистер Мерфи встречает меня, пожимает мне руку, толкает в круг света от прожектора, и все начинают хлопать.

Когда мне кажется, что меня критикуют или говорят гадости за моей спиной, я всякий раз готова сквозь землю провалиться, но такое положительное внимание – когда мое имя написано крупными буквами на экране, а в зале грохочут аплодисменты, – да, такое внимание мне нравится. Я бы хотела растянуть этот момент надолго.

Но он длится всего несколько секунд, после чего мистер Мерфи вызывает Генри Ли и все внимание переключается на него. К нему поворачиваются все взгляды, и аплодисменты заметно усиливаются. Мне, конечно, немного обидно.

Поворачиваюсь вслед за всеми и вижу его в первом ряду. Внутри холодеет.

Одна из величайших несправедливостей этого мира, не считая молодежной безработицы и налогов, заключается в том, что Генри Ли невероятно хорош собой. В отличие от большинства из нас, ему удалось избежать того несуразного этапа, когда подростки уже не похожи на детей, но еще и не выглядят как взрослые. В конце прошлого года он окончательно перестал походить на мальчика с рекламы тетрадок «Кумон», приобрел заостренный профиль, вытянулся, а его черные волнистые волосы начали всегда идеально падать на лоб. Теперь он выглядит как поп-кумир и при этом является наследником второго по значимости китайского технологического стартапа. Вот уж повезло так повезло.

Двигаясь плавно, но решительно, он одним прыжком взлетает на сцену. На его прекрасном и ужасном лице выражение легкой заинтересованности, которое я терпеть не могу.

Будто прочитав мои мысли, он смотрит на меня. Холодок в животе превращается в огромную твердую ледышку.

Мистер Мерфи выходит вперед.

– Поздравляю, Генри, – произносит он и усмехается. – Тебе, наверное, уже надоели все эти награды?

Генри молчит и вежливо улыбается.

Я тоже через силу улыбаюсь, но при этом так крепко стискиваю зубы, что челюсть начинает болеть. Генри встает возле меня; нас разделяет всего каких-то пара сантиметров. Какой ужас и как же он меня бесит! Я напрягаюсь, как всегда в его присутствии, а он наклоняется ко мне, нарушая незримую границу, и шепчет так тихо, что слышу его только я:

– Поздравляю, Элис. Я уж боялся, в этом году тебе не хватит баллов.

Ученики большинства международных школ в Китае могут похвастаться произношением, отдаленно напоминающим американское, но у Генри отчетливый британский акцент. Сначала я думала, что у него где-то припрятано пошаговое руководство, как быть самым претенциозным чудиком на планете Земля, но я за ним проследила – простите, навела справки – и выяснила, что он несколько лет учился в начальной школе в Англии. И не в какой-то там затрапезной началке, а в школе, куда ходил сын британского премьер-министра. В интернете даже фотка есть, где Генри и этот сын стоят возле школьной конюшни, румяные и улыбающиеся, а на заднем плане работник конюшни гребет навоз.

Акцент Генри так меня бесит, что до меня лишь через минуту доходит смысл его оскорбительной реплики.