Впрочем, уложить пришлось довольно скоро. Если миссис Шелби нечасто, но бывала довольна тем, как Мэри убирается, ухаживает за её платьями и подаёт на стол, то её сыну всё время что-то не нравилось. Хозяйка кивала, замечания делала, но не слишком часто, а как будто потому что так надо, и на исходе первой недели даже сама позвала Мэри, сообщила, что довольна её работой, а платить будет пять фунтов в год. Соответственно, если Мэри этот год проработает. Мэри поблагодарила и отправилась работать.

Мистер же Шелби постоянно морщил нос, если Мэри оказывалась поблизости. Она подаёт не то и не так, она наливает неаккуратно, от неё пахнет горелым, и самое любимое, конечно же — она так смотрит!

Мэри злилась, но молчала — потому что нечего ей ответить, да и не предполагается, что она будет отвечать. Подаёт, как умеет, Горэям годилось. Но впрочем, у Горэев хватает слуг-мужчин для подачи на стол, девчонки на кухне только блюда к подаче готовят, поэтому подавать ей доводилось нечасто. Пролила чай — ну так если под руку толкать, то ещё и не то получится. Горелым пахнет — кухарка сожгла противень булок, зазевалась. А смотреть Мэри будет, как может. Нет у неё другого взгляда, с таким родилась.

Впрочем, миссис Шелби своего сына не поправляла и за прислугу не заступалась. Считала, что строгость идёт девушкам на пользу — Мэри своими ушами слышала. И цеплялась хозяйка абсолютно ко всем.

Но Мэри не обольщалась и не заблуждалась на свой счёт, и как показало время, была права.

Приставлять сундук к двери Мэри стала с самой первой своей ночи в Шелби-хаусе. Так ей было спокойнее. Спала она чутко, всё время ей мерещились какие-то звуки и шаги в доме, но не было ни малейшего желания разузнать, кто и что там делает. Это в замке Горэев она родилась и выросла, и знала там каждый закоулок. Здесь же пока и не хотелось узнавать никакие закоулки, да и уставала она за день так, что сил бродить ночами не было.

Работы в Шелби-хаусе было намного больше, чем в замке родни. Дом меньше, конечно же, но и прислуги тоже меньше. И Мэри уже не доставалось никакой учёбы, никакого чистописания и арифметических задач, но только лишь уборка, стирка, чистка каминов, помощь на кухне, подача на стол и уборка со стола. Поэтому в конце дня она приходила к себе, падала и засыпала.

А потом она проснулась от того, что кто-то попытался открыть дверь. И конечно же, не смог, потому что сундук стоял по диагонали и упирался одним углом в дверь, а противоположным — в кровать, а кровать стояла у стены. Кто-то не понял, почему дверь не открывается, и попытался продавить её внутрь, потрясти, сделать что-то ещё… нет, не вышло. Пнул со всей силы, даже что-то с потолка посыпалось, и ушёл. И только когда шаги затихли, Мэри отважилась отодвинуть сундук и выглянуть в коридор.

Ни души, конечно же. Интересно, слышал ли кто-нибудь?

Она возблагодарила господа за то, что надоумил её поставить сундук, и легла спать дальше. А наутро не сразу, но спросила — кто это ночью бродил по дому и ломился в её дверь?

— Померещилось тебе, — отрезала экономка Беркин.

— Приснилось, — пожала плечами кухарка Молли.

— Да это же хозяин был, — шёпотом сказала Полли. — Он как напьётся, так и ищет, к кому бы, ну, прийти. Я в таком случае радуюсь, что живу в одной комнате с Молли.

— Может, я у вас тоже поживу? — усмехнулась Мэри.

— Да негде у нас, — вздохнула Полли.

— Может, мы Молли в отдельные апартаменты переселим?

— Там зимой холодно, она не хочет. Ей предлагали уже.

Тьфу ты, ещё и зимой холодно. Сейчас лето, и то сыро, а что будет потом?

Ладно, как-нибудь.

Но когда Мэри пришла в свою комнату поздним вечером, сундука в ней не было.

Сначала она подумала — нужно идти искать. И даже вышла и обошла коридор, и ничего не увидела. Ладно, это утром.

Значит ли это, что ночью её комнату попытаются взять штурмом? Очень возможно. Значит, нужно не спать.

У неё был крохотный огарок свечи, только умыться да надеть ночную сорочку. А что потом, когда он догорит? Дома, то есть у Горэев, можно было жечь свечи сколько угодно, и ещё книгу прихватить, сколько-то книг в доме было, и не все она успела прочитать. А что делать здесь, чтобы не уснуть? А спать-то хочется!

Мэри посидела у тёмного окошка — но сегодня небо затянуто и даже на звёзды не поглядишь, и на улице темно, ничего не видно. Даже ветра нет, деревья не качаются… Когда она поняла, что спит, опершись на стену, то перебралась на кровать — лёжа всё-таки удобнее.

И проснулась от того, что не могла дышать — её крепко держали за горло.

— Только пикни, дрянь, — проговорил Томас Шелби заплетающимся языком.

Он поставил на окошко свечу — и Мэри хорошо разглядела его красные глаза, мешки под теми глазами, породистый нос… а потом двинула ему по тому носу. То есть попыталась, потому что он в ответ сильнее сдавил горло.

Отбросил одеяло — и она его пнула, точно, прицельно, зря, что ли, дралась с мальчишками ещё недавно? Он зарычал, от него пахло перегаром, он сильнее сдавил… она широко распахнула глаза и просто посмотрела на него, только лишь посмотрела, ничего более не сделала. Но отчего-то рука разжалась, он отлетел к противоположной стене, захрипел… и убежал.

Она попробовала наконец-то вдохнуть — и тоже захрипела. Шея болела, наверное, ещё и синяки завтра появятся. Ну и ладно. Главное — что делать-то?

Впрочем, она придумала. Закрыла дверь и подтащила к ней кровать. И только после того уснула.

Наутро Мэри долго не могла понять, что с ней, отчего болит шея и кто стучится в дверь так громко и почему. Оказалось — это Беркин, и уже время подавать завтрак, а Мэри всё ещё спит, неслыханное дело! Пришлось вставать, одеваться и выходить наружу.

— Где мой сундук, миссис Беркин? — спросила она первым делом, говорить было тяжело, выходил только лишь какой-то хриплый шёпот. — Вчера кто-то украл мой сундук! Мне не во что переодеться, я сейчас пойду в столовую в грязном переднике.

— Это невозможно, ты должна быть чистой и опрятной! Я знать не знаю, где твой сундук! И кому он вообще нужен!

Для порядка Мэри спросила у Полли, нет ли у неё запасного передника. Увы, не было. Значит, как есть.

И никто не обмолвился ни словечком насчет того, что слышали ночью. Или спали и вправду не слышали. Или не хотят связываться.

Когда Мэри принесла поднос с завтраком для миссис Шелби и принялась расставлять тарелки по столу, та сначала молча кивнула, а потом вдруг уставилась на Мэри, будто это вовсе и не она.

— Что это, отчего ты такая грязная? Немедленно переоденься!

— Мне не во что, у меня вчера украли мой сундук с одеждой, — честно ответила Мэри.

— Можно подумать, кому-то нужна твоя одежда, — фыркнула хозяйка. — А что это у тебя на шее? Безобразие какое! И почему ты еле шепчешь? Изволь говорить, как положено!

Видимо, синяки вылезли, и Мэри в самом деле являла собой то ещё зрелище.

— Простите, я сейчас иначе не могу, — прошептала она, не глядя на хозяйку.

— Уйди с глаз моих! И не смей появляться, пока не приведёшь себя в порядок!

Дальше хозяйка звала Беркин, отдавала распоряжения — немедленно заменить Мэри, и пусть она, то есть Мэри, немедленно примет подобающий вид.

— Говорила я тебе, — сказала Беркин, как только они обе вышли из столовой.

— А я-то чем виновата? Где мои вещи?

— Да кому они сдались!

— Но их же нет!

— А что там тащит Хэрод? — спросила Полли, показав в глубь коридора.

Камердинер мистера Шелби Хэрод, мужчина лет двадцати пяти, и впрямь что-то тащил по полу, а когда выпрямился, то стало видно — как раз сундук Мэри.

— Хэрод, почему вы куда-то тащите этот сундук? — спросила Беркин строго.

— Ну так хозяин велел вернуть. Вчера вечером велел забрать, а утром вернуть, — пожал тот плечами.

Мэри он всегда казался туповатым малым.

— Зачем твоему хозяину сундук этой девчонки?