Реактор натужно выл на предельной мощности, пытаясь компенсировать потерянную энергию. Накопители щитов один за другим выходили из строя от обратного импульса, прошивающего корабль после каждого пропущенного удара, не в силах выдержать подобного напора.

Всё это я фиксировал фоном, параллельно с основной задачей, которой сейчас было пилотирование. Корабль крутился, гася колоссальную инерцию тягой манёвренных двигателей и фактически постоянно удерживая их в красной зоне нагрузок. А затем снова уходил в немыслимый пируэт, стремясь зайти в слепую зону противника. И всё это — с чудовищными перегрузками, балансирующими на самой грани критических значений.

Небольшая вспышка — и тактическая система пометила моего противника как выбывшего из боя. Мне удалось вгрызться в его щиты настолько, что несколько прямых попаданий в корму напрочь лишили его маршевых двигателей. Теперь этот корабль не представлял особой угрозы.

Вывернув «Тень», я направил её прямиком на эсминцы. Тем уже и так приходилось несладко. Первый ордер, полный сил и не участвовавший в начальной стадии сражения, смог пробиться к ним и теперь яростно грыз их щиты, периодически получая в ответ такие плюхи, что могли бы сломать хребет слону.

Пираты подняли белый флаг. От Крейна пришёл общий приказ: всем кораблям ордера надлежало прекратить обстрел столь лакомых мишеней и перейти в режим наблюдения. Я продублировал приказ команде, передал управление кораблём Лили и стремительно вывалился из нейросинхронизации.

Ох, Бездна милосердная!

Тело мгновенно отозвалось такой чудовищной болью, будто меня только что прогнали через тренировочный зал моих собственных абордажников, где я всё это время выполнял роль груши для битья.

Болело всё. Казалось, ткни в любое место — и оно тут же отзовётся острой вспышкой. Даже с учётом того, что встроенный меддок ложемента щедро накачивал меня нужными препаратами, тело просто разваливалось на части. Я отлично представлял, какие ощущения сейчас испытывают остальные члены экипажа. Кряхтя и матерясь, я с трудом выбрался из пилотского кресла и осмотрелся, тяжело опираясь на него.

Харрг сидел совершенно неподвижно, явно боясь сделать хоть одно лишнее движение. Его короткая тёмная шерсть стояла дыбом от нервного напряжения, а кончик хвоста то и дело нервно дёргался из стороны в сторону.

Рен выглядел ничуть не лучше. Он замер в ложементе навигатора и молча смотрел в мою сторону совершенно красными от лопнувших капилляров глазами. На его светлой коже то тут, то там проступали пунцовые пятна — наглядные последствия колоссальных перегрузок.

Я виновато оскалился, чувствуя, как мелко подрагивает верхняя губа. Сил на нормальную усмешку у меня просто не нашлось.

— Ну, простите, парни. Такой вот он, космический бой, — прохрипел я, медленно сползая на пол.

Всем нам вскоре потребуется пройти через полный цикл восстановления в медицинской капсуле. Впрочем, это было делом ближайшего будущего. Сейчас же хотелось только одного — покоя. Я опёрся спиной о холодный пластик основания ложемента и бессильно прикрыл глаза.

— Итого нам удалось захватить почти полсотни пиратского отребья. Помимо этого — два эсминца союзной постройки и четыре фрегата, из которых более-менее на ходу всего два, — продолжал свой доклад Адриан.

Теперь мы поменялись ролями. Если в пылу сражения я доверил ему управление боем и не прогадал, мысленно отметив, что его следует повысить в должности, то сейчас, когда мы сидели в кают-компании малого крейсера «Восход», я вновь был полноправным герцогом. Совещание проходило в той системе, где была организована засада. Мы не боялись появления пиратского подкрепления, просчитав все возможные варианты и придя к выводу, что в запасе у нас как минимум сутки. И эти сутки мы тратили на то, что веками делали все победители — мародёрствовали.

Крейна я почти сразу назначил командовать двумя ордерами, отстранив от командования недовольного капитана, чьё имя я даже не стал запоминать. Тот слишком явно выразил недовольство, и почти сразу же наш с ним контракт был разорван. Как и контракт со струсившим командиром корвета. Ни крысы, ни трусы в моём флоте были не нужны.

Я устало откинулся на спинку кресла, отметив про себя, что даже спартанская обстановка может показаться невероятно комфортной после пережитых перегрузок. Отстегнув тугой ворот военного мундира, я обвёл тяжёлым взглядом лица собравшихся. Рен, мой преданный вассал и фактически правая рука в управлении зарождающимся государством. Отличившиеся капитаны, проявившие отвагу и мужество в этом маленьком победоносном сражении. И Крейн, чьё положение в иерархии всё больше смахивало на адмиральское.

— Напомните: как обычно поступают пираты с захваченной командой? — спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Капитаны мрачно переглянулись, уловив в моём голосе звенящую сталь. Они отлично знали, как пираты поступали с экипажами захваченных грузовых кораблей. Свидетелей не оставляли. Именно поэтому мы так и не смогли найти следы пропавших караванов. Там попросту некого было искать.

— Большая часть пиратских синдикатов не оставляет живых свидетелей: их либо выкидывают в открытый космос, либо продают на невольничьи рынки дикарских государств, — взял слово Адриан, заметив, что никто другой не решается озвучить эту мысль.

— Вот и я считаю, что нечего тащить полсотни лишних ртов на Раграс. Суд будет скорым. Они виновны, и наказание за это — только смерть. Но перед этим я хочу поговорить с теми, кто у них за главных.

Звучало жестоко, но сейчас мне требовалось продемонстрировать абсолютную силу. Мы только вставали на ноги, и если не показать окружающим острые клыки, долго нам не просуществовать. К тому же и я, и мой ближний круг соратников были твёрдо уверены: пираты начали действовать не по собственной воле. За ниточки явно дёргал кто-то более влиятельный. Это нам и предстояло выяснить. А после — раздавить, забить в самое ядро чёрной дыры каждого, кто посмеет посягнуть на то, что принадлежит мне.

— Их уже отсадили от основной массы пленников. В основном это капитаны захваченных вымпелов. Кто именно из них выступал в этом сражении как капитан-командор, пока выяснить не удалось, — доложил Рен, чьей вотчиной и была разведка.

— Тогда подготовьте всё для казни. Будем наглядно демонстрировать участь тех, кто встаёт у нас на пути, — холодно резюмировал я.

— Хочешь заранее показать капитанам их судьбу? — с усмешкой в голосе спросил Адриан.

— А почему бы и нет? Думаю, после такого зрелища кто-то из них сразу станет сговорчивее.

Совещание продлилось ещё около пары часов: мы перешли к обсуждению более насущных проблем. Например, стоит ли тащить за собой сильно повреждённые фрегаты, или проще бросить их прямо здесь? После жарких споров мы пришли к выводу, что забирать надо только те вымпелы, которые способны самостоятельно преодолеть обратный путь до Раграса. Остальные было решено просто вычистить до голой обшивки и оставить дрейфовать в пустоте.

Транспортные корабли, изначально выполнявшие роль приманки, теперь под завязку заполнялись трофейным добром, снятым с подбитых пиратских судов. Действительно ценного оборудования с них удалось спасти не так уж много.

Когда участники совещания стали расходиться, я, наконец, смог как следует расслабиться. Рена я отправил готовить показательную акцию, так что в кают-компании остались только мы с Крейном.

Тот подошёл ближе и, отодвинув стул по левую руку от меня, грузно опустился на него. Я посмотрел на наёмника, вопросительно приподняв бровь. Несколько секунд он молча изучал меня — так, будто видел впервые, — после чего, наконец, заговорил:

— Чего ты добиваешься, герцог? Хочешь стать очередным типичным герцогом Империи? Или у тебя другие планы? — прямолинейно спросил командор.

Я напрягся и внимательно уставился в лицо Адриана, пытаясь прочесть его мысли или намерения. Куда там! Этот человек оставался твёрд как скала не только во время командования ордером, но и в обычной жизни. Пробиться сквозь эту маску каменной воли не представлялось возможным.