— В санатории увидишь.

— Там ты редко появляешься. Приходится проявлять инициативу.

— На то есть причины, — строго ответила Ярина. — Если не хочешь познакомиться с моими химерами лично, то уходи.

В тени елей за её спиной что-то шевельнулось и тихо щёлкнуло. Вениамин покосился туда и тут же отвёл взгляд, решив, что знакомиться пока не готов.

Всё повторялось как обычно. Ярина снова пыталась от него отвязаться, и Вениамин прекрасно это понимал.

Но поворачивать назад Вениамин не собирался. Он стоял посреди поляны с корзиной в руках и делал вид, что ничего не понимает.

— Сперва возьми, — сказал он и протянул ей корзину.

— Что там? — спросила Ярина.

Голос у неё прозвучал равнодушно, но Вениамин видел, как у неё вспыхнули глаза и как она тут же опустила ресницы, чтобы он этого не заметил.

— Пироги, — сказал он. — С яблоком и с капустой. Степан пёк.

Ярина помолчала, глядя на корзину у него в руках.

— Ладно.

Она взяла корзину, откинула край полотенца и втянула носом тёплый запах теста. Уголок рта у неё дрогнул, но Ярина тут же поджала губы и снова накрыла пироги.

— А теперь уходи, — велела она.

— Замёрз я, — пожаловался Вениамин и для верности потёр рукавицы друг о друга. — Обратно не дойду. Так и найдут меня по весне под сугробом.

Ярина тяжело вздохнула и закатила глаза к тёмному небу. Она помедлила ещё немного, и плечи у неё опустились.

— Хорошо, проходи, — сказала она наконец. — Чай сейчас поставлю.

Они направились к ближней избушке. Вениамин уже не скрывал улыбки.

Ярина шла впереди, прижимая корзину к боку, и мох на брёвнах разгорался ярче там, где она проходила.

— Кстати, — сказал он. — Другую твою просьбу я тоже помню.

Вениамин споткнулся на ровном месте и едва не сел в сугроб. Уши у него под шапкой вспыхнули так, что мороза он больше не чувствовал.

— Помнишь, значит, — протянула Ярина. — А я уж думала, ты только пироги носить горазд.

— Не только.

— Тогда заходи и рассказывай.

Она толкнула дверь, и из избушки пахнуло сушёными травами. Под потолком висели пучки зверобоя и мяты, а на подоконнике в глиняной плошке светился тот же мох. Вениамин шагнул следом за ней на порог, и улыбка у него сошла с лица сама собой.

— Ярина, — сказал он. — В санатории неладно.

Она поставила корзину на стол и обернулась к нему, сразу посерьёзнев.

— Говори.

— На Исток напали, — Вениамин стянул рукавицы и сжал их в кулаке.

Он рассказал всё подробно и наконец дошёл до главного:

— Пленного зовут Нил. Он не может очнуться, Ярина. Что-то из него силу пьёт во сне.

Вениамин видел этого Нила своими глазами, когда менял ему повязки на обожжённых руках. Лицо у парня было серое.

— Шкатулку у него в пальто нашли и уничтожили, — продолжил Вениамин. — Процесс остановить удалось, только не до конца. Нить от него уходит к ключу, а там под землёй второй ящик. Его второй день ищут и найти не могут. Всеволод Сергеевич говорит, что без второго ящика парень не очнётся.

Ярина долго молчала, не сводя с него глаз. Пальцы её лежали на краю стола, и костяшки на них побелели.

— Где он ищет? — спросила она.

— У купален, — ответил Вениамин. — Всеволод Сергеевич говорит, что там лес ему ничего не подсказывает.

— С этого сразу надо было начинать. Корни ему там нынче и не скажут, — Ярина покачала головой. — Хоть он всю землю там перекопает.

Она сдёрнула с гвоздя у двери шубу из листьев и накинула на плечи одним движением.

— Пойдём.

— Куда? — растерялся Вениамин.

— К купальням для начала.

— А как же пироги?..

Ярина подхватила со стола корзину и сунула её ему в руки.

— По пути и съедим, — сказала она и шагнула за порог, в темноту.

— Барон, как же так? Вы обещали, что за два дня вода восстановится, а нынче уж четвёртый пошёл.

Майор Кречетов поймал меня у закрытых купален, куда я каждое утро приходил проверять воду. Ефим к купелям никого не пускал, поверх воды натянули холстину, и в предбаннике было пусто и непривычно тихо.

— Всё так, — кивнул я.

Отвечал я майору как можно спокойнее, хотя за время пребывания в санатории он успел изрядно меня достать. Придирался Лев Никитич буквально к каждому поводу, и я бы не удивился, узнав, что он у себя в палате отодвигает тумбочки и проверяет, нет ли под ними пыли.

Я откинул край холстины, присел у купели и опустил руку в воду. Сила в ней была, только совсем мало, и прибывала она из глубины медленнее, чем я рассчитывал три дня назад.

И всё из-за того, что мы так и не нашли второй ящик.

— Для восстановления воде потребуется больше времени, — продолжил я, стряхивая капли с пальцев. — Точный срок назвать не могу. Я чувствую лишь, сколько силы уже накопилось в воде.

— Барон, ну как же так? — не унимался майор. — Лечение неполноценное выходит!

— Отнюдь, — ровно ответил я. — Один курс купален вы уже прошли, а второй только начинается. Потому на ваше здоровье это уже никак не повлияет.

— А я бы и третий хотел. Дольше здоровее буду.

— Не будете. Один курс на то и рассчитан. Сверх него вода уже ничего не прибавляет, это только приятное времяпрепровождение, так сказать.

Майор нахмурился так, что брови сошлись над переносицей.

— Так что же вы раньше молчали? Я бы нашёл себе занятие поинтереснее.

— Вы бы тогда захотели в соляной пещере сверх меры посидеть, — ответил я совершенно серьёзно.

Кречетов открыл было рот, но возражения так и не нашёл и закрыл его обратно.

— Понимаете, Лев Никитич, санаторий — это место, где вы должны большую часть дня отдыхать, — продолжил я. — А вы очень активны. Поэтому до конца вашего пребывания в санатории пропишу вам только усиленный отдых. Лежите и ничего не делаете.

— А как же прогулки? — майор даже запнулся. — А как же…

— Мне уже доложили, что вы за это время нагуляли за троих. И это только за вчерашний день.

Доложил мне об этом Сухомлин ещё за утренним чаем. Распорядитель зачитал из своей книжечки, сколько раз майора видели у ворот и на дальней аллее, и цифры у него вышли внушительные. Причём уверял, что вовсе за ним не следил, просто случайно заметил.

— Так у меня норма — двадцать вёрст! — возмутился Кречетов.

Я даже опешил, услышав такую цифру. Ну и норма у него, сразу видно, что меры этот человек не знает ни в чём.

— Норму эту вы сами себе придумали, голубчик, — сказал я. — Десять вёрст — вот норма для здорового человека, и только для здорового. Больной такую в жизни не пройдёт. Ему сколько осилит, обычно не больше пяти выходит.

Кречетов замер, и лицо его медленно вытянулось.

— Подождите, так суставы у меня, выходит, болели из-за этой самой нормы?

— Всё верно.

— Вот те на, — майор поскрёб затылок. — Понял, барон, буду лежать. Сегодня точно, а завтра не обещаю. Не знаю только, надолго ли меня хватит. Про меня и в полку так говорили.

— Как?

— Шило в одном месте! — Кречетов расхохотался на весь предбанник.

Я рассмеялся вместе с ним, и из-за перегородки с опаской выглянул Ефим, проверяя, не случилось ли чего с водой.

— Так и запишите, барон, — майор вытер глаза кулаком. — Отставной майор Кречетов сдался без боя. Первый раз за тридцать лет.

— Запишу, — пообещал я.

Майор козырнул мне, развернулся и зашагал к выходу, чеканя шаг по мокрым доскам. Из окна предбанника я видел, как у самого лёгочного корпуса он помедлил, оглянулся на дальнюю аллею и всё-таки свернул к крыльцу.

Похоже, сегодня майор и вправду собирался провести день в постели. Хотя бы один. Значит, до завтра хотя бы жаловаться не прибежит. Уже хорошо.

У дверей моего кабинета меня уже ждал с докладом Кирсанов. Шапку он мял в руках, и по одному этому я понял всё ещё до того, как он заговорил.

— Как велели, Всеволод Сергеевич, ищем, — сказал он. — Виктор вон вторую ночь не спит, всю землю у ключей своей магией перещупал.