— Андрей.

— Что? Это первый день, когда княгиня Заречная добровольно отказалась управлять спором.

Варвара повернулась.

— Запомните дату.

— Уже.

Кривцов поднял лист.

— Я тоже не голосую.

Теперь удивился Михаил.

— Вы?

— Княгиня справедливо напомнила, что я представляю Заречных.

— Но документы будете проверять?

— Конечно. Беспристрастность не требует бесполезности.

Варвара всё-таки села. Не рядом с Михаилом. За боковой стол. Лиза устроилась возле неё. Кривцов занял место секретаря.

В центре остались те, кому предстояло принимать решение. Михаил. Елизавета. Но не только они. Именно в этом была первая сложность.

Живая дорога уже не принадлежала двум домам. Значит, и договор о ней нельзя было заключить так, словно города, склады, заставы и караванные дворы снова существовали только как приложение к чужой воле.

— Какой порядок? — спросила Варвара.

Анна Святославовна ответила:

— Пять голосов комиссии.

— Кто?

— Один представитель Северинов.

— Михаил?

— Нет, — сказал Михаил. — Я сторона спора.

Она внимательнее посмотрела на него. Он продолжил:

— Анна Святославовна.

Та кивнула.

— Один представитель Белогорских, — сказала она.

Елизавета нахмурилась.

— У меня нет никого.

Кривцов посмотрел внимательнее.

— Именно поэтому ваша сторона пока представлена вами самой в обсуждении, но не в голосовании.

— Тогда кто?

Константин Петрович сказал:

— Мы предложили человека из Острожного, у которого нет ни Северинского, ни Белогорского родства.

— Кого?

— Судью городского хозяйственного двора.

Елизавета задумалась.

— Я его не знаю.

— В этом преимущество, — сказал Кривцов.

Она посмотрела на Варвару.

Та подняла руки.

— Не ко мне.

Елизавета вздохнула.

— Непривычно.

— Мне тоже.

Анна Святославовна продолжила:

— Остальные три голоса — от городов, действующих дорожных узлов и малого северного дома, который не входил ни в Северинскую, ни в Белогорскую линию.

Андрей спросил:

— Почему малый дом?

Варвара едва не ответила. Сдержалась. Константин Петрович сказал:

— Потому что половина спора касается того, что крупные дома считали мелкие узлы собственными частями. Было бы странно снова решать без них.

Андрей помолчал.

— Разумно.

Варвара почувствовала почти гордость. Не свою. И это было неожиданно приятно. Они уже могли сказать это без неё.

Первым вопросом стало имя. Именно оно оказалось самым простым. Кривцов положил на стол три документа.

— Родовая печать Белогорских признала Елизавету Аркадьевну прямой наследницей.

— Да, — сказала Анна Святославовна.

— Родовой центр существует.

— Да.

— Как минимум один дорожный узел сохранял живой статус в момент официального объявления рода угасшим.

— Несколько, — добавила Елизавета.

— Уже подтверждено три.

Кривцов кивнул.

— Следовательно, решение об угасании было принято при фактически незавершённой родовой линии.

Судья из Острожного, сухой мужчина с редкими седыми волосами, спросил:

— Мы можем признать прежнее решение недействительным?

Кривцов ответил:

— Северный Совет может отменить его действие в пределах северной родовой книги и направить подтверждение в Имперский реестр.

— А если столица возразит?

— Тогда получим отдельный спор.

Михаил сухо сказал:

— Похоже, у нас мало.

Никто не улыбнулся. Все прекрасно помнили имперские документы. Елизавета сидела очень прямо.

— То есть сейчас я всё ещё официально никто?

Судья посмотрел на неё.

— Нет. Ваше право крови уже подтверждено. Вопрос в статусе дома.

— Разница?

— Большая.

Кривцов пояснил:

— Вы можете быть законной Белогорской как наследница. Но глава действующего дома получает право печати, представительства, заключения родовых договоров и отдельной записи имущества.

Елизавета опустила глаза на свою печать.

— Тогда да.

— Что?

— Прошу восстановить дом.

Никакой речи. Никаких слов о предках. Простая просьба. От этого она прозвучала сильнее. Анна Святославовна первой поставила подпись.

Потом городской судья. Представитель узлов. Малого дома. Последним — Константин Петрович от северных городов. Кривцов проверил.

— Единогласно.

Елизавета не шевельнулась.

Варвара увидела, как её пальцы сжались на краю стола.

— Всё? — спросила она.

— По имени — почти, — сказал Кривцов. — Церемония подтверждения после распределения основных прав.

— Почему после?

— Чтобы восстановленный дом сразу вошёл в реестр не пустым названием, а с понятным объёмом признанных функций.

Елизавета кивнула. Варвара ощутила, что ей хочется подойти. Не стала. Не потому, что больше не поддерживает, а потому, что этот момент принадлежал Елизавете.

Вторым вопросом стала собственность. И вот здесь справедливость окончательно перестала быть красивой. На стол положили карту Белого перевала. Старый Белогорский контур был нанесён тонкой серой линией. Современные объекты — чёрной.

Варвара смотрела и впервые видела сорок семь лет не как историю, а как слои. Вот старое убежище Белогорских. Вот пристройка, сделанная Северинами через восемь лет. Вот новый склад. Вот дорога, перенесённая после обвала.

Вот мост, которого в Белогорские времена вообще не существовало. Вот земля, купленная домом Северинов у города. Вот старая башня, стоявшая на участке, который теперь принадлежал частному владельцу.

— Если вернуть всё по старой границе, — сказал Константин Петрович, — придётся отнять землю у людей, которые купили её законно через двадцать или тридцать лет после исчезновения Белогорских.

Елизавета смотрела на карту.

— Законно по системе, которая объявила мой дом несуществующим.

— Да.

— То есть если мой дом не уничтожили бы в книгах, они не смогли бы купить.

— Возможно.

— Тогда почему я должна признавать их право?

В комнате стало тихо. Вот он. Неприятный вопрос. Варвара почувствовала, как внутри мгновенно появляется ответ. Сразу несколько.

Юридический. Хозяйственный. Моральный. Она сжала пальцы под столом. Не её решение.

Судья спросил Елизавету:

— Вы предлагаете выселить нынешних владельцев?

Она подняла голову.

— Нет.

— Тогда чего хотите?

— Не знаю.

Честно. Это нравилось Варваре всё больше. Елизавета не пыталась изображать женщину, которая нашла одну правильную формулу.

— Я хочу, чтобы кто-то признал: эти земли нельзя считать просто честно проданными, если мой отец не мог даже заявить, что они принадлежали его дому.

Михаил ответил:

— Это признаю я.

Все повернулись.

Он продолжил:

— Северинский дом не будет утверждать, что поздние сделки автоматически очищают первоначальное нарушение.

Елизавета смотрела на него.

— Но?

— Но человек, который тридцать лет назад купил дом у города, не участвовал в уничтожении Белогорской записи.

— Он получил выгоду.

— Да.

— За мой счёт.

— Возможно.

— И должен просто оставить её себе?

Михаил помолчал.

— Если отнять у него дом сейчас, выгода исчезнет у него. Но ваша потеря прошлого от этого не станет меньше.

Елизавета резко сказала:

— Очень удобная позиция для человека, чей род всё это время был сильнее.

— Да.

Михаил не стал защищаться.

— Поэтому я не голосую.

Она замолчала. Варвара увидела, что именно это остановило следующий удар. Не его правота. Признание собственного положения. Судья из Острожного предложил:

— Разделить восстановление права и изъятие имущества.

Кривцов поднял голову.

— Продолжайте.

— Если доказано, что участок принадлежал Белогорским, а потом был передан без законного прекращения их права, комиссия признаёт историческое право нарушенным.