Анна Святославовна кивнула.

— Гавриил Тарасович?

Хранитель архива подошёл к печати, снял с пояса небольшой плоский ключ и вставил его в едва заметную прорезь под гербом. Внешнее кольцо пришло в движение. Старые символы медленно повернулись. Белая линия прошла вокруг каменной арки и собралась в прямоугольник света.

Варвара ожидала увидеть длинную родовую формулу. Появилось только одно предложение. «Первое обязательство главы дома не исполнено». Она перечитала. Потом ещё раз.

Слова не изменились.

— Чьё первое обязательство? — спросила Варвара.

Анна Святославовна сказала:

— Это и есть вопрос.

— Не очень хороший ответ.

— Другого пока нет.

— Михаил?

Он смотрел на надпись.

— Я вижу её впервые.

Варвара повернулась к нему. Ей хотелось услышать именно это. И сам факт, что хотелось, неприятно задел. Она доверяла ему. Доверяла не слепо и не потому, что решила однажды считать мужчину хорошим. Михаил заслуживал её доверие месяцами — поступками, договорами, отказами использовать слабость Заречных, готовностью ставить собственный герб рядом, а не сверху.

И всё же где-то внутри на одно короткое мгновение возник совершенно человеческий вопрос. А если есть что-то, чего он не сказал? Варвара ненавидела этот вопрос именно потому, что он не был разумным. Михаил встретил её взгляд.

Ничего не объяснял. Не торопился заверять. Просто сказал:

— Я не знаю, что это.

И Варвара ему поверила. Проблема от этого стала даже хуже. Если глава дома не знает обязательства, которое его собственная родовая система ставит выше его решения, значит, либо в Северинском доме очень плохо ведут архив, либо кто-то когда-то сделал всё возможное, чтобы действующий глава никогда не прочёл нужную страницу.

— Где хранятся обязательства, способные блокировать признание брака? — спросила она.

Кривцов за её спиной очень тихо выдохнул. Вот теперь он услышал знакомый язык. Гавриил Клеменьев ответил:

— В книге старших связей.

— Где книга?

— Во внутреннем архиве.

— Принесите.

— Княгиня, такие книги…

— Гавриил Тарасович, — перебил Михаил, — принесите.

Хранитель встретился с ним взглядом. На этот раз пауза получилась слишком длинной.

— Да, ваше сиятельство.

Он ушёл. Сергей Андреевич проводил его взглядом. Варвара это тоже заметила.

— Вы что-то знаете? — спросила она.

Дядя Михаила хмыкнул.

— Если бы знал, сказал бы.

— Все так говорят перед тем, как выясняется обратное.

— Варвара Павловна, вы собираетесь допрашивать весь дом прямо у ворот?

— Пока дом допрашивает меня первым.

Сергей Андреевич впервые улыбнулся.

— Михаил предупреждал.

— Что именно?

— Что рядом с вами неприятно иметь семейные тайны.

— Очень разумное предупреждение.

Михаил повернулся к Варваре.

— Мы можем отложить всё до завтра.

Она посмотрела на него. Вот теперь предложение задело. Не потому, что он хотел отступить. Она услышала другое: он давал ей возможность уйти из-под чужих взглядов, если происходящее стало слишком личным. И это было почти хуже.

Потому что хотелось согласиться. На несколько часов перестать быть княгиней Заречной, которая умеет превращать любую неприятность в таблицу вопросов. Закрыться в приготовленном для неё кабинете. Спросить Михаила без свидетелей, существует ли хоть какая-то женщина, имя которой он мог забыть упомянуть.

Абсурд. Если бы такая женщина существовала, Михаил не стоял бы сейчас рядом с выражением человека, которому хочется открыть собственный архив ломом.

— Нет, — сказала Варвара. — Завтра эта надпись станет не менее неприятной. Только у нас будет на одну ночь больше для плохих предположений.

— Хорошо.

— И перестаньте так спокойно соглашаться.

— Вы только что отказались от предложения отложить.

— Я знаю.

— Тогда в чём моя ошибка?

— Пока ищу.

Он едва заметно коснулся костяшками пальцев её руки. На публике. Не взял за руку. Не попытался успокоить, а просто коснулся. Варвара почувствовала, как внутри что-то наконец встаёт на место.

Пусть дом разбирается со своими обязательствами. Михаил свой выбор уже сделал. Через десять минут Гавриил Клеменьев вернулся вместе с двумя архивными служащими. Книгу несли в деревянном футляре. Большую, обитую потемневшим металлом, с десятками боковых закладок и цепочкой родовой печати.

Кривцов мгновенно оказался ближе.

— Игнат Савельевич, — предупредила Варвара.

— Я только смотрю.

— Вы никогда только не смотрите.

— Именно поэтому от меня есть польза.

Гавриил установил книгу на небольшой каменный стол возле ворот.

— Книга старших связей содержит обязательства дома Северинов перед другими родами, которые не прекращаются простой сменой главы.

— Почему я её не видел? — спросил Михаил.

Клеменьев поднял глаза.

— Видели.

— Эту?

— Несколько лет назад, при принятии главы. Но закрытые записи без отклика не проявляются полностью.

— А сегодня проявились?

— Судя по воротам.

Варвара подошла ближе.

— Очень удобная книга.

— В каком смысле?

— Показывает важное только тогда, когда важное уже создало проблему.

Кривцов одобрительно качнул головой.

— Архивы часто так устроены.

Гавриил не ответил. Он снял цепочку, положил руку на печать книги и назвал себя. Металл откликнулся. Страницы начали перелистываться сами. Медленно.

Варвара смотрела на лица Северинов. Младшие откровенно не понимали происходящего. Анна Святославовна была собрана. Сергей Андреевич нахмурен. Один из старших управляющих побледнел, когда страницы перевалили примерно за середину.

А Гавриил Клеменьев вообще перестал смотреть на книгу. Вот это уже было интересно. Страницы остановились. На верхней стоял старый северный герб — две белые горы, между ними тонкая дорога. Под ним:

Дом Белогорских. Варвара прочитала имя и почувствовала, как рядом изменилось дыхание Михаила. Не узнавание. Скорее недоверие.

— Белогорские? — переспросил Сергей Андреевич.

— Вы знаете этот род? — сразу спросила Варвара.

Он посмотрел на страницу.

— Знаю название. Все на Севере знают. Старый дорожный дом.

— Что значит дорожный?

— Держали перевалы. Очень давно.

— Где они сейчас?

Ответил Гавриил:

— Рода нет.

— Удобно, — сказал Кривцов.

Анна Святославовна бросила на него резкий взгляд.

— Игнат Савельевич.

— Я не обвиняю. Я характеризую ситуацию.

Варвара наклонилась к книге. Запись была короткой. Гораздо короче, чем она ожидала. Дата относилась к времени более чем столетней давности. Следовали два имени глав домов, затем несколько строк об «обязательстве совместной северной связи», праве дороги и взаимном подтверждении.

Ниже находилась более поздняя запись. Другой почерк. Другая печать. И формулировка, заставившая Варвару перечитать строку дважды: «При сохранении живой наследственной линии Белогорских обязательство исполняется брачным союзом действующего главы Северинов с последней законной представительницей указанного дома».

Она смотрела на слова. Смысл был совершенно ясен. И именно поэтому ей так хотелось найти в нём юридическую запятую.

— Последняя законная представительница, — повторила Варвара.

— Это позднее толкование, — сказал Михаил.

— Я вижу.

— Я о нём не знал.

— Это тоже вижу.

Он посмотрел на неё.

— Варвара.

Теперь уже ей пришлось отвести взгляд обратно к книге. Глупо. По-настоящему глупо. Михаил стоял рядом. Он ничего не сделал. Ни одной причины сомневаться в нём не существовало. А слова «брачный союз» всё равно неприятно лежали перед глазами.

Потому что одно дело — рассуждать о старых договорах. Другое — увидеть в книге своего будущего мужа место, которое какой-то давно умерший человек когда-то предназначил другой женщине. Даже не конкретной. Любой. Последней оставшейся.