— Если я оспорю, что будет с линиями до рассмотрения?

Анна Святославовна ответила:

— Каждая будет действовать по собственной оценке права.

— То есть ещё хуже.

— Да.

Он подписал.

Андрей встал.

— Ты не обязан был соглашаться.

Михаил положил перо.

— Обязан.

— Нет.

— Пока спор идёт о моей честности, я не буду заставлять людей подчиняться моей честности приказом.

Никто не нашёл ответа. Варвара смотрела на него и чувствовала странную смесь гордости и ярости. Гордости — потому что он сделал именно то, чего требовал от других. Ярости — потому что кто-то очень хорошо рассчитал, какого человека выбрал своей целью.

Если бы Михаил был хуже, ему было бы проще. Он мог бы удержать власть силой полномочий. Он мог бы заставить замолчать узлы. Мог бы спрятать документы. Мог бы объявить Елизавету мошенницей.

Но тогда он доказал бы обвинение самим способом защиты. Михаил поднялся.

— Кривцов получает полный доступ к спорным оригиналам.

Один из представителей возразил:

— Он человек Заречных.

— Именно поэтому не Северинов.

— Но княгиня Заречная заинтересована.

Варвара сказала:

— Очень.

Мужчина явно не ожидал.

— Что?

— Я заинтересована. Не нужно делать вид, что нет.

Она указала на Кривцова.

— Поэтому всё, что он проверяет, должно проверяться при свидетелях от Северинов, Белогорских и узлов. Ни одного вывода в одиночку.

Елизавета подняла голову.

— От Белогорских?

— Вы хотели вернуть свой дом. Начинайте привыкать к неприятной части.

— Какой?

— Иногда придётся присутствовать на заседаниях.

Елизавета вздохнула.

— Тогда, возможно, титул мне всё-таки не нужен.

Напряжение впервые за час немного ослабло. Даже Анна Святославовна позволила себе слабую улыбку.

После заседания Михаил ушёл к родовой карте один. Варвара дала ему несколько минут. Потом всё-таки вошла. Он стоял перед стеной. Белая башня продолжала гореть.

Знак главы оставался. Ничего не изменилось. Только часть линий, ещё недавно отвечавших на его прикосновение, теперь была обведена тонким серым контуром. Варвара встала рядом.

— Проверяли?

— Нет.

— Почему?

— Знаю, что покажет.

— Всё равно проверьте.

Он встретил её взгляд.

— Это приказ?

— Совет.

— От заинтересованной стороны?

— Очень.

Михаил положил ладонь на центральную печать. Белая башня вспыхнула. Большинство линий ответило. Северо-восточная сеть осталась серой. Михаил направил подтверждение к Белому перевалу.

Свет дошёл до границы. Остановился. На камне появились слова: «Текущее право управления передано». Он убрал руку.

— Теперь довольны?

— Нет.

— Я тоже.

Несколько мгновений они молчали.

Потом Михаил спросил:

— Вечер.

Варвара обернулась.

— Что?

— Вы сказали, что верить будете вечером.

Она смотрела на него. Вот теперь всё было сложнее, чем утром. Потому что доказательства не исчезли. Печать оставалась настоящей. Подписи оставались похожими.

Неизвестно, кто и как создал письма. Михаил потерял управление частью собственного дома. Но появилось другое. Несколько документов не могли быть составлены в указанные даты. Кто-то собирал их позже.

Кто-то хотел, чтобы они выглядели старше. Это ещё не оправдывало Михаила. Но уже разрушало простую историю его вины. Варвара подошла ближе.

— Теперь верю.

Он не улыбнулся.

— Потому что нашли ошибку?

— Нет.

— Тогда почему?

Она подумала.

— Потому что проверила всё, что могла проверить сегодня, и пока ни один факт не доказывает, что вы мне солгали.

— Очень романтично.

— Я старалась.

— Ужасно.

— Вам не нравится?

Михаил повернулся к ней полностью.

— Варвара, это, пожалуй, самое хорошее, что мне сегодня сказали.

Она коснулась его руки.

— Но завтра я продолжу проверять.

— Надеюсь.

— И если найду что-то плохое…

— Скажите первой.

— Вам?

— Нет. Кривцову. Он всё равно узнает раньше.

Она засмеялась. Тихо. Михаил наконец тоже. Смех продлился несколько секунд. Потом он посмотрел на серые линии карты.

— Кто-то хотел не просто обвинить меня.

— Я знаю.

— Эти документы появились именно сейчас. После возвращения Белогорской линии. После того, как дом начал сомневаться в полноте моего права.

— И пока мы были далеко от усадьбы.

— Да.

— Значит, человек знал, куда мы едем.

Михаил встретил её взгляд.

— Или рассчитывал, что мы найдём дорогу.

Эта мысль Варваре не понравилась. Совсем.

— Тогда документы могли быть подготовлены ещё до приезда Елизаветы.

— Именно.

— Но зачем ждать?

— Чтобы обвинение совпало с доказательством, что Белогорские действительно существовали.

Варвара медленно повернулась к карте. Теперь всё выглядело иначе. Возвращение Елизаветы. Старая дорога. Система равных узлов.

Письма, которые превращали Михаила из человека, обнаружившего старую несправедливость, в человека, якобы пытавшегося её скрыть. И временная передача его полномочий. Слишком много результатов для нескольких случайных поддельных писем.

— Михаил.

— Да.

— Если цель была только опорочить вас, зачем подделывать даты настолько небрежно?

Он задумался.

— Возможно, торопились.

— Возможно.

— Вам самой не нравится это слово.

— Сейчас особенно.

Она подошла к карте. Серый контур проходил ровно по тем линиям, которые ещё недавно считались частью единого Северинского управления. Теперь Михаил не мог распоряжаться ими. Андрей тоже не стал главой. Вместо этого возникла коллегия.

Несколько голосов. Почти как в старой системе. Варвара замерла.

— Что? — спросил Михаил.

— Пока ничего.

— Вы так говорите, когда уже что-то есть.

— Я учусь у вас.

Она смотрела на карту. Кто-то обвинением против Михаила добился того, чего старая северная система сама пыталась добиться несколько дней. Убрал единственный центр управления спорными линиями. Временно. Под предлогом проверки.

Сделал управление распределённым. Случайность? Возможно. Варвара почти услышала тяжёлый вздох Кривцова. Она покачала головой.

— Завтра.

— Что завтра?

— Начнём не с вопроса, кто подделал письма.

Михаил недовольно свёл брови.

— А с какого?

Варвара посмотрела на серые линии.

— Кому понадобилось, чтобы именно сейчас вы перестали ими управлять.

За окнами северинского дома уже темнело. На карте белая башня Михаила продолжала гореть ярко. Но целая часть Севера больше ей не подчинялась. Вчера его собственный дом сомневался, достаточно ли полным было право главы. Сегодня люди оформили это сомнение на бумаге.

Утром выяснилось, что Белогорские оставили после себя ещё одну вещь, которой не существовало на современных картах. Собственный дом. Не крепость у Каменной седловины и не дорожную башню. Не зимнее убежище.

Дом. Варвара узнала об этом от человека, которого меньше всего ожидала увидеть в своём кабинете до завтрака. Гавриил Клеменьев стоял у стола с таким выражением лица, словно всю ночь решал, какая из двух неприятностей хуже: продолжать молчать или начать говорить.

В руках у него была тонкая книга в потрёпанном кожаном переплёте.

— Если вы собираетесь опять сообщить, что забыли упомянуть ещё одну семейную тайну, — сказала Варвара, — предлагаю сначала сесть.

Гавриил не улыбнулся.

— Я не забывал.

— Значит, намеренно не упоминали?

— Я не был уверен.

— Всё становится значительно лучше.

Михаил, стоявший у окна, повернулся. После вчерашнего решения старших узлов он официально оставался главой Северинов, но целая часть родовой сети больше не исполняла его распоряжения без коллегиального подтверждения. На внешности это почти не отразилось.