А я ничего не знал.

И ведь Тома вовсе не обязана была мне рассказывать. Мы уже почти два года были разведены. Она свободная женщина и имела полное право встречаться с кем угодно, ездить с ним куда угодно и вообще строить свою жизнь так, как считала нужным.

Я всё это прекрасно понимал.

Только от понимания почему-то не становилось легче.

Машина тронулась с места. Тома, проезжая мимо нас, послала мальчишкам воздушный поцелуй, они замахали ей руками, и я тоже машинально поднял ладонь.

Через несколько секунд автомобиль скрылся за поворотом.

А я всё ещё смотрел ему вслед.

Два года.

Казалось бы, более чем достаточно, чтобы привыкнуть к мысли, что мы с Томой больше не вместе.

Я и привык.

Научился жить один, перестал просыпаться по ночам от ощущения, что рядом кого-то не хватает. Привык возвращаться в пустую квартиру в те дни, когда мальчишки оставались у матери. Даже научился спокойно приезжать в загородный дом, который когда-то был нашим, и чувствовать себя там гостем.

Мы с Томой смогли выстроить нормальные отношения. Я больше не пытался её вернуть и не искал скрытого смысла в каждом её взгляде или улыбке.

И всё же где-то глубоко внутри, оказывается, всё это время продолжало жить маленькое, почти постыдное «а вдруг».

Вдруг когда-нибудь.

Не сейчас. Не через месяц. Может быть, через несколько лет.

Вдруг однажды она посмотрит на меня и решит, что всё-таки можно попробовать ещё раз.

Я не строил на этом планов. Даже самому себе старался не признаваться, что жду.

Но ждал.

А сейчас впервые увидел рядом с ней другого мужчину и понял, что Тома действительно пошла дальше.

Без меня.

– Пап, мы есть хотим, – голос Сани вернул меня в реальность.

Я посмотрел на сыновей.

– Уверен, что вы совсем недавно ели.

– Ну и что? Мы растём, – с невозмутимым видом заявил Павлик.

На несколько секунд я просто уставился на него, а потом всё-таки рассмеялся.

– Это я уже где-то слышал.

Мальчишки переглянулись с совершенно одинаковым лукавым выражением на лицах, и от этого стало одновременно смешно и щемяще.

Они действительно росли.

Павлик за эти два года заметно вытянулся, Саня тоже уже почти перестал быть ребёнком. И я больше не пропускал их взросление мимо себя.

Мы проводили вместе выходные, ездили отдыхать, ругались из-за школы, ходили в кино, готовили ужины и спорили, чья очередь загружать посудомойку. Я по-прежнему много работал, но теперь работа больше не была универсальным объяснением тому, почему всем остальным должна заниматься Тома.

Мальчишки остались со мной.

Не вместо неё.

Просто остались.

И именно они все эти два года не позволяли мне окончательно провалиться в ту пустоту, которая появилась после нашего развода.

Со временем я научился с ней жить. Работать, смеяться, строить планы, радоваться успехам сыновей и не ждать, что однажды боль исчезнет совсем.

Она и не исчезла.

Просто стала тише.

Где-то внутри постоянно ныла та жизнь, которой у нас с Томой больше не будет. Не прошлое – оно уже случилось, и его никто не мог у меня отнять. Болело будущее. Все те годы рядом с ней, которые когда-то казались мне гарантированными. Обычные вечера, семейные праздники, взрослеющие мальчишки и мы с Томой рядом с ними. Всё то, что должно было стать моей жизнью и чего я собственными руками себя лишил.

А теперь в этом несостоявшемся будущем появился ещё и другой мужчина.

Было больно.

До смешного, до обиды, до желания догнать её машину и закидать дурацкими вопросами. Кто он? Насколько всё серьёзно? Любит ли она его?

Но ничего из этого больше не имело ко мне отношения.

– Пап, – Саня нетерпеливо дёрнул меня за рукав. – Так мы идём?

Я посмотрел на него, потом на Павлика и наконец кивнул.

– Идём. Сейчас буду вас кормить.

– Что у нас?

– А вот придём – узнаете.

– Только не гречка, – предупредил Саня.

– Вот теперь точно будет гречка.

– Па-а-ап!

Я усмехнулся и, обняв младшего за плечи, подтолкнул его к подъезду. Павлик пошёл рядом, рассказывая что-то про планы на выходные.

Я слушал вполуха, всё ещё чувствуя внутри ту самую знакомую, тянущую боль.

Жизнь без Томы всё-таки не закончилась, хотя два года назад мне казалось именно так. Она просто оказалась совсем не той, которую я когда-то для себя представлял.

В ней по-прежнему было много того, о чём я жалел. И, наверное, ещё долго будет болеть то будущее, которое я потерял вместе с ней.

Но рядом шли мои сыновья.

Они спорили, перебивали друг друга, уже снова требовали еду и совершенно не собирались позволять мне спокойно предаваться страданиям.

И я вдруг подумал, что, пожалуй, это и есть самое важное из того, что у меня осталось.

Не надежда однажды вернуть прошлое.

А они.

Павлик и Саня.

Мои мальчишки.

Ради которых каждое утро стоило вставать с постели и жить дальше.