— Анна, вы еще не спите? — произнес он, будто ничего не случилось.

— Как видите, — отозвалась Анна, даже не собираясь скрывать обиду, что жгла горло.

— Что-то не так?

— Что-то не так!? —возмутилась она. — Николай, у нас сегодня были гости. Юлия, Роман. Я же предупреждала вас неоднократно. Вы обещали быть.

Он помолчал, на его лице отразилось что-то похожее на досаду.

— Прошу меня простить. Были неотложные дела.

— Да? Поделитесь, что же за дела такие, на которые вы уехали с рассветом, а приехали, — она указала рукой на окно. — За темно.

— Ох, Анна, — он остановился внизу лестницы, глядя на нее. — Я не мог уехать. И прошу, давайте отложим разговор на завтра. Я устал.

— Конечно. Для вас же время с моими гостями — это так, мелочь! — Анна вспыхнула. — Можно было и вовсе меня не ставить в известность.

— Это не мелочь, — произнес Николай мягче. — Но у меня есть обязанности, которые...

— Вы правы, — произнесла Анна, и это прозвучало так неожиданно, что Николай замолчал. — Я не должна что-то от вас требовать. Я же не настоящая ваша невеста. И вы вправе сами решать, где и с кем проводить время, — Анна развернулась, чтобы уйти. — Доброй ночи, Николай!

— Анна! — он быстро поднялся по лестнице, останавливая ее. Она обернулась, опустила взгляд на его руку, удерживающую ее запястье, затем подняла взгляд. — Простите, — Николай поспешил убрать свою руку с ее. Они молча смотрели друг другу в глаза, не решаясь заговорить.

— Идите спать, — произнесла Анна наконец. — Поздно уже.

Через три дня пришло письмо.

Николай вскрыл его за завтраком, пробежал глазами по строчкам и помрачнел.

— Что там? — спросила Анна, отставляя чашку.

— Нотариус, — он отложил письмо. — Из губернского присутствия. Пишет, что для оформления бумаг по наследству требуется наше обоюдное присутствие. У него.

— Понятно. Это далеко?

— Верстах в сорока. Ехать целый день.

Анна откинулась на спинку стула.

— И когда?

— Послезавтра. Иначе он грозит приостановить дело, а у меня и без того сроки поджимают. Скоро уплаты по имениям, да и слугам платить. Нельзя, чтобы дело остановили.

— Что ж, поедем. В чем проблема?

Николай посмотрел на нее так, будто она предложила что-то неприличное.

— Проблема в том, что карета у меня одна.

— И что? — Анна пожала плечами. — Думаете, я так обижена, что не желаю ехать с вами в одной карете?

— А это не так? — уточнил граф.

— Ох, Николай. Любите же вы, мужчины, все усложнять. Разве что, одна карета смущает вас?

Он хотел что-то ответить, но промолчал. Взял письмо, сложил его и убрал в карман.

— Тогда решено, — кивнул он. — Послезавтра едем.

Весь следующий день граф вел себя странно. Дважды принимался что-то говорить, но обрывал себя на полуслове. Один раз замер посреди кабинета, глядя в окно, и простоял так минут десять. Анна, наблюдавшая за этим из гостиной, только вздыхала, но не вмешивалась.

— Симка, Николай сегодня сам не свой. Неужели нервничает из-за нотариуса? — спросила Анна вечером, зайдя на кухню к подруге.

— Еще бы, — хмыкнула Симка, перебирая полотенца. — Только, думаю, нервничает он вовсе не из-за нотариуса.

— А чего тогда? — удивилась Анна.

Симка хмыкнула.

— Целый день в одной карете. С тобой, Аннушка. Тут кто угодно занервничает.

— Что это значит? — Анна прищурилась.

— Ничего, — Симка сделала самое невинное лицо. — Ничегошеньки.

Утром, когда карета уже стояла у крыльца, Николай вышел первым. Он расхаживал во дворе, вид у него был более собранный, нежели вчера. Как только подошла Анна, он подал ей руку, помогая подняться. Она приняла ее и шагнула внутрь, чувствуя, как его пальцы на миг сжали ее ладонь. Крепче, чем следовало.

Дверца закрылась. Карета тронулась. Внутри было тесно. Слишком тесно и тихо для двоих, привыкших спорить из-за всякого пустяка.

Николай сидел напротив, глядя в окно. Анна сидела, глядя в противоположное.

— Долго ехать? — спросила она, не вынося образовавшуюся тишину.

— Часа четыре, — ответил он, не оборачиваясь. — Может, больше.

Она кивнула и снова замолчала. Карета катилась по размокшей дороге, за окном тянулись поля, сменяемые лесами и перелесками.

Анна неловко поправила платье, затем перчатки, потом снова платье. Николай вздохнул, откинул голову на спинку сиденья, потом снова выпрямился. Оба чувствовали, как это молчание давит на них, и оба не знали, что сказать, чтобы его нарушить.

Дождь начался внезапно. Еще минуту назад за окном было серо и тихо, а теперь небо разверзлось, и буйные капли хлынули стеной.

Карета замедлила ход, кучер натянул поводья, и лошади тревожно заржали.

— Что там? — Николай подался вперед, выглядывая в окно.

— Дорогу размыло, ваше сиятельство! — крикнул кучер, перекрывая шум дождя. — Тут низина, вода стоит!

Карету тряхнуло, потом еще раз сильнее. Анна схватилась за сиденье, чтобы не упасть. Николай выругался сквозь зубы.

— Колесо! — донеслось снаружи. — Колесо увязло!

Николай распахнул дверцу и выпрыгнул прямо в грязь. Дождь лил на его волосы и плечи, но он не обращал внимания. Анна высунулась следом:

— Николай, куда вы?!

— Сидите! — бросил он через плечо и устремился к заднему колесу, увязшему по самую ступицу в размокшей земле.

Кучер спрыгнул с козел, и вдвоем они принялись толкать, но карета не поддавалась. Грязь чавкала под сапогами, дождь заливал глаза. Николай уперся плечом в колесо, прилагая все силы… и в этот момент раздался сухой, отчетливый хруст.

Колесо сломалось. Окончательно.

Карета тотчас накренилась набок, уходя в грязь еще глубже, и Анна, не удержавшись на сиденье, испуганно взвизгнула.

Николай отшатнулся от колеса, глядя на торчащие во все стороны щепки, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что кучер невольно отступил.

Но уже в следующую секунду граф бросился к дверце, рванул ее и заглянул внутрь:

— Анна! Вы целы? Не ушиблись? — произнес он тяжело дыша.

Она сидела, вцепившись в край сиденья, бледная, но, кажется, невредимая.

— Цела, — выдохнула она, глядя на промокшего насквозь Николая. — Что случилось?

— Ваше сиятельство... — начал было кучер.

— Молчи, — процедил граф сквозь зубы, не оборачиваясь. — Молчи и не говори ни слова.

— Сломалось? — спросила Анна.

— Сломалось, — отрезал граф, стойко глядя ей в глаза. Николай понимал, что очередной ссоры не избежать. Однако, Анна не стала с презрением хмурить лицо, не стала обвинять его. Вместо этого она негромко и чуть напугано спросила:

— И что теперь?

— А теперь, — Николай вытер лицо мокрой ладонью, — мы будем сидеть здесь и ждать. Кучер пойдет за помощью.

— Далеко?

— Ближайшая деревня верстах в двух отсюда. Ежели он не заблудится в такую погоду.

Николай дал кучеру поручение и забрался обратно в карету. В тесном пространстве стало еще теснее, а воздух наполнился дождем, мокрой шерстью и чем-то еще, теплым и одновременно раздраженным.

Анна вздохнула, устало откинулась на спинку сиденья и тотчас пожалела об этом. Карета стояла накренившись, и сидеть прямо было решительно невозможно. Анна то и дело съезжала вбок, ерзала, пытаясь устроиться поудобнее, и в конце концов уперлась ногой в противоположное сиденье, чтобы хоть как-то удержаться.

Николай тоже пытался усесться, но наклон не позволял сидеть как прежде. Он случайно коснулся ноги девушки, и Анна, дернувшись в сторону, едва не сползла на пол.

— Сядьте прямо! — не выдержал Николай.

— Я пытаюсь! — огрызнулась Анна, упираясь руками в сиденье. — Это вы тут развалились!

— Я не развалился, это карета...

— Вот именно! Карета! А вы все равно умудряетесь ко мне придраться.

Он хотел что-то возразить, но в этот момент карета еще раз качнулась, вероятно, проседая глубже, и оба разом съехали вбок.

Они молчали. Дождь стучал по крыше, карета стояла накренившись.