Симка молчала. Она не знала, что сказать. В кухне стало тихо, только всхлипы Анны доносились с каждым вдохом, да где-то наверху скрипнула половица.

Николай стоял в коридоре у лестницы и слушал. Он не собирался подслушивать, услышал резкий шум, когда пришла Анна, вышел, хотел спросить, все ли в порядке. Но голос Анны, такой отчаянный, такой непохожий на ее обычную сдержанность, заставил его замереть. Он слышал все. И про Нифонтова, и про его объявление.

От отчаянных слез Анны, у Николая в груди сжалось так, что стало трудно дышать.

Он постоял еще с полминуты, слушая, как Симка пытается утешить Анну. А потом развернулся, поднялся наверх, снял с вешалки сюртук и вышел из дома.

Нифонтов жил в двух верстах, в крепком доме с цветущим садом. Николай не стал ждать, пока его проводят в гостиную. Он вошел так стремительно, что слуга отшатнулся, не в силах удержать порыв Шереметьева. Граф нашел Филиппа Филипповича в кабинете, за бутылкой вина и бумагами, которые тот даже не читал.

— Граф? — Нифонтов растерянно поднялся. На его лице вмиг отразилось нечто среднее между удивлением и страхом. — Какими судьбами?

— Оставьте любезности. Я пришел говорить об Анне Авериной, — Николай не сел. Не снял шляпы. Тон его звучал так резко, что Филипп встал и отошел за кресло, вцепившись пальцами в спинку. — Вы объявили о помолвке с ней при всем честном народе. Не спросив ее согласия. Не имея на то никаких прав.

— Позвольте, граф, — Нифонтов побледнел, но попытался улыбнуться. — Это дело семейное, и...

— Это дело чести, — Николай шагнул вперед, и Нифонтов невольно отступил к окну. — И я пришел сказать вам вот что. Ежели вы не опровергнете свое объявление прилюдно, при всех, в ближайшее же воскресенье, я буду вынужден обратиться к другим средствам. Вы меня поняли?

— Вы не имеете права...

— Я имею право защищать честь женщины, которая живет в моем доме по воле обстоятельств и находится под моей защитой, — Николай говорил твердо, упрямо глядя в лицо Нифонтову. — Или вы забыли, что она дочь дворянина? Думали, что ежели ее отец проиграл имение, то и дочь можно безнаказанно втягивать в свои игры?

Нифонтов ничего не говорил, хоть губы его бесшумно дергались. Лицо пошло пятнами, пальцы судорожно сжимали обивку кресла. Он хотел что-то сказать, но не смел перечить графу.

— Я даю вам время уладить ваше словоблудство до воскресенья, — произнес Николай. — И ежели не дождусь — пеняйте на себя.

Граф развернулся и вышел, не попрощавшись. У кареты он остановился, глубоко вдохнул холодный вечерний воздух и только сейчас заметил, как дрожат его руки.

Утро воскресенья выдалось солнечным. Разобравшись с делами, Николай вышел на балкон. Стоя у перил, он глядел на цветы в саду, и думал срезать для Анны несколько роз. Он знал, что Анна любит эти цветы. Но чем дольше он смотрел на них, тем сильнее сомневался. Не расценит ли она его жест как неуместный? Не покажется ли ей это слишком бестактно? А может, и вовсе оскорбительно после поступка Нифонтова?

Нифонтов. Эту фамилию, с недавних пор, граф не переносил на дух. Николай устремил взор на ладони, выставляя их перед собой. Приступ не оставил после себя и следа, и последние дни он не возвращался. Но вот, Николай снова вспомнил этого человека, если к нему уместно такое обращение, и пальцы едва заметно, но затряслись.

Николай возвращался с розами через сад. Вошел со двора, и не успел подняться, как в главную дверь влетела запыхавшаяся Анна. Лицо ее было покрасневшим, а из груди вырывались прерывающиеся звуки рыданий.

Граф едва успел отступить, чтобы девушка не сбила его с ног.

— Анна?! — он схватил ее за плечо, но она вывернулась, даже не взглянув на него, и бросилась в сторону кухни. — Анна, постойте! Что случилось?

Она не ответила, быстро скрываясь внизу. Николай не раздумывая поспешил за ней.

На кухне Симка перебирала зелень, напевая что-то себе под нос. Увидев вбежавшую Анну, она выронила пучок петрушки и всплеснула руками:

— Анна! Что опять стряслось?

Анна рухнула на табурет, прижимая ладони к лицу и зарыдала. Симка кинулась к ней, присела рядом, обняла за плечи, принялась гладить по голове, что-то приговаривая, но Анна только мотала головой, не говоря ни слова.

В проеме появился Николай. Он посмотрел на Анну с таким выражением, словно ему самому было больно. Больно за ее страдания.

— Серафима, — произнес он тихим, твердым голосом. — Оставьте нас, пожалуйста.

Симка пару раз поклонилась и, бросив жалостливый взгляд на подругу, выскользнула за дверь. На кухне они остались вдвоем. Николай подошел и опустился перед Анной на корточки, оказываясь с ней на одном уровне.

— Анна, — шепотом позвал он и хотел было коснуться ее лица, но замер, а затем отнял руку, считая этот жест неприемлемым. — Посмотрите на меня.

Она подняла голову. Слезы обрамляли ее лицо, ресницы слиплись, и она выглядела такой растерянной и несчастной, что у Николая сжалось сердце.

— Что он сделал? — спросил граф, глядя ей в глаза. — Нифонтов. Что он сделал?

Анна глубоко и прерывисто вздохнула, пытаясь унять непокорную дрожь в теле.

— Он... Подлец. Он все перевернул, — срываясь на каждом слове ответила Анна. — Он объявил при всех, что помолвки не будет. Но не потому, что я отказала. А потому, что он сам ее расторг. Посмел сказать, что… что не может взять в жены такую... такую супругу. С таким характером. Он намекнул, что со мной будет невозможно жить. Понимаете? — она посмотрела на Николая, невидящим от слез взглядом. — Он посмел меня публично бросить. Жених, за которого я и замуж-то не собиралась, объявил, что сам меня бросил. Теперь все будут думать… — она не закончила мысль, навзрыд рыдая. — Это позор, Николай. На мне, на нашей семье, фамилии. Я… опозорила честь семьи.

Кулаки Николая сжались сами собой. Он заметил это лишь, когда хрустнул палец. Граф медленно выпрямился, и опустил так и не подаренные розы на стол.

Анна почувствовав, что мужчина отстранился, подняла на него глаза.

— Николай, вам следует расторгнуть договор со мной. Я не должна больше появляться у вас, дабы не запятнать еще и вашу репутацию…

Николай молчал. Он отвернулся, подошел к окну, постоял немного, глядя перед собой. Плечи его были напряжены так, что, казалось, вот-вот треснет ткань сюртука. Потом он вернулся, достал из кармана белоснежный платок и бережно, почти невесомо вытер мокрые щеки Анны.

— Пойдемте, — сказал он тихо. — Вам нужно отдохнуть.

Граф помог ей подняться и, придерживая за локоть, повел наверх. Довел до комнаты, усадил на кровать, и Анна легла прямо поверх покрывала. Николай постоял в дверях, глядя на ее все еще всхлипывающее тело, а потом тихо притворил дверь и поспешил к карете.

Уже дважды он ехал этой дорогой, которую будет ненавидеть всю жизнь. Он ехал к Нифонтову. Николай ворвался в дом, оставляя манеры приличия там, за порогом, ведь в доме такого, как Нифонтов, им попросту нет места. Филиппа Филипповича в доме не оказалось, однако, Николаю понадобилось совсем немного времени, чтобы отыскать того в саду. Нифонтов пил чай в своей беседке и увлеченно читал газету.

— Николай Александрович? — Нифонтов напрягся, завидев подходящего к беседке мужчину. Он поднялся, и по мере приближения графа, на лице Нифонтова все отчетливее отражался страх. — Зачастили вы, не находите?

Филипп выскочил из беседки, видя мрачный настрой графа. Он явно пришел не просто поговорить.

Николай остановился перед беседкой, не желая играть с Нифонтовым в догонялки. Затем молча стянул с руки перчатку и бросил ее на небольшой столик в центре.

Нифонтов вздрогнул, глядя на перчатку и прекрасно понимая, что это значит.

— Дуэль, — произнес граф. — Завтра на рассвете. За осиновой рощей.

— Вы с ума сошли! — Нифонтов побледнел, но следом деланно выпрямился. — Это незаконно, граф. Вам ли не знать? Я расскажу предводителю дворянства. Спицыну. Ему это не понравится.