— Вот это другое дело, — Анна чуть расслабилась и на лице появился намек на улыбку. — Тогда мои условия. Я распоряжаюсь хозяйством вместе с вами. Позвольте уточнить, не вместо вас, а вместе. Я принимаю гостей так, как считаю нужным, ежели это не идет вразрез с вашими... — она усмехнулась, — планами. И да, самое главное. Я не стану притворяться перед вашими людьми, что я нежная и покорная. Я такая, какая есть. Ежели это вас это не устраивает скажите сейчас.

Николай долго смотрел на нее, затем со вздохом потер переносицу, словно ее слова стоили ему отдельного усилия.

— Вы несносны, — сказал он.

— Возможно, — Анна пожала плечами. — А вы заносчивы.

— Возможно, — ухмыльнулся мужчина. — Полагаю, мы прекрасно поладим.

Он взял перо, что-то поправил в бумаге, потом подписал и протянул ей.

Анна взяла перо. На миг их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как дрогнул его мизинец. Едва заметно, но дрогнул. Она подписала и отложила перо в сторону.

— Три месяца, — улыбнулась Анна. — Что же, пойду подготовлю свою новую комнату.

Семейный совет собрался в Петербурге, в усадьбе тети Николая — княгини Воронцовой, женщины жесткой, привыкшей решать дела твердо и без лишних сентиментов. Вместе с Николаем Анна вошла в гостиную, чувствуя, как все ее разглядывают. Здесь было несколько родственников графа со стороны покойной матери, трое мужчин, имен которых Анна не запомнила в силу волнения и сама княгиня Воронцова. Все смотрели на девушку с невысказанным сомнением, как-никак дочь разорившегося дворянина, в добавок она еще служила в доме Николая и не имела приданого.

Николай был рядом, придерживая невесту, пусть и фиктивную, под руку. Собрание, вернее сказать, смотрины невесты графа Шереметьева прошли довольно-таки быстро.

— И это твой выбор? — спросила княгиня.

Николай уверенно кивнул:

— Да. И я прошу благословения, а не совета.

Воронцова поджала губы, но потом вздохнула и кивнула — раз граф любит девушку, спорить было не о чем. Бумагу об отмене долга отца Анны она тоже видела и отметила про себя, что племянник поступил достойно. Согласие на первую часть наследства одобрили.

По дороге обратно Анна спросила:

— Николай, договор..? Он ведь не иссяк. Но долг отца вы уже списали?

— Не иссяк, — ответил граф, глядя в окно кареты и улыбнулся уголком губ.

— Но почему вы...

— Потому что так правильно, — сказал он, не оборачиваясь. И больше не добавил ни слова, сколько она ни ждала.

Вечером следующего дня граф Шереметьев вместе со своей уже официальной невестой отправились на прием к вице-губернатору, который был давним другом Николая.

Граф написал ему заранее, и тот согласился помочь без лишних вопросов: разослал приглашения, в том числе Спицыным и Нифонтову от своего имени, чтобы никто не заподозрил причастности Николая.

Разумеется, ни Филипп Филиппович, ни уж тем более падкие на высшее общество Спицыны, не смогли бы проигнорировать данное приглашение.

О том, что на приеме будет Нифонтов, Анна узнала уже в зале. Увидела его у одной из колонн. Он был в парадном темно-красном сюртуке, сжимал бокал вина в руке и внимательно разглядывал собравшихся гостей, наверняка отмечая, с кем можно наладить связи.

Анна, заметно занервничав, обернулась к Николаю:

— Здесь Нифонтов. Вы знали?

— Знал, — ответил он спокойно. — Я посодействовал в том, чтобы он и Спицыны были здесь.

— Зачем? Ладно Спицыны, но разве Филипп Филиппович имеет необходимый статус для этого вечера?

Николай посмотрел на девушку с легкой улыбкой.

— Увидите.

Она хотела возразить, но Николай уже пошел вперед, чтобы лично поприветствовать хозяина вечера. Анна сжала веер так, что побелели пальцы, но поспешила за графом.

Зал был полон. Здесь было много важных персон, которых девушка не знала в лицо, но которые знали Николая и подходили здороваться. Все с улыбками, с поклонами, с любопытством поглядывая на нее. Супруги Спицыны стояли в стороне. Екатерина Михайловна что-то шептала мужу на ухо, а тот любезно кланялся и улыбался каждому проходящему мимо гостю.

Когда собрались все, Николай попросил у вице-губернатора позволения сказать несколько слов.

— Господа, — начал граф, и голос его разнесся по залу, — позвольте представить вам мою невесту. Анна Ильинична Аверина. Мы с Анной имеем честь объявить о нашей помолвке.

Зал зааплодировал. Кто-то выкрикнул поздравления, зазвенели бокалы. Анна вспомнила бал у Спицыных и то, как сбежала, даже не объяснив ничего и не осмелившись возразить. Сейчас же она стояла рядом с Николаем, чувствуя себя увереннее и спокойнее, хотя щеки ее все равно горели от излишнего внимания к ее персоне.

А потом Николай повернулся к Нифонтову, что жался у колоны уже без особого веселья в глазах.

— Господин Нифонтов, — произнес Николай. — Вы позволили себе публично объявить о помолвке с моей невестой, не имея на то ни права, ни ее согласия. А после распустили слух, что сами расторгли помолвку, выставив Анну Ильиничну в неподобающем свете. Я требую, чтобы вы прилюдно опровергли свою ложь и принесли моей невесте извинения.

Филипп Филиппович побледнел, неловко ставя бокал на поднос. Он оглянулся по сторонам, словно искал поддержки, но встречал только любопытные, насмешливые или холодные взгляды. Хозяин приема стоял в стороне, не вмешиваясь. Отказаться отвечать прилюдно на слова графа значило признать, что он врал, а при свидетелях, в доме его превосходительства, против графа он попросту не мог сказать ничего иного…

Нифонтов подошел. Медленно, словно каждый шаг стоил ему усилия. Остановился перед Анной.

— Анна Ильинична, — выдавил он. На его лице было что-то среднее между яростью и унижением. — Я… позволил себе лишнее. Прошу прощения за… за сказанное.

Анна смотрела на него и чувствовала странную смесь некого торжества и пустоты. Она подняла подбородок.

— Вы не просто позволили себе лишнее, Филипп Филиппович, — произнесла она. — Вы солгали. Прилюдно. Обо мне и о моей семье. И ежели вы полагаете, что одно слово прощения загладит это — вы ошибаетесь. Но я принимаю ваши извинения. Не потому, что прощаю, — она чуть помедлила, — а потому, что не желаю больше тратить на вас ни минуты.

Анна гордо развернулась и отошла, Николай прошел за ней, не одарив Нифонтова и намеком на взгляд. В зале снова зашумели и зааплодировали. Нифонтов, опозоренный прилюдно, поспешил скрыться с вечера.

Подошли Спицыны. Петр Иванович пожал Николаю руку, поздравил с помолвкой. Екатерина Михайловна одарила Анну благосклонным кивком, хотя сама Анна увидела в этом жесте тщательно отрепетированную любезность, нежели искренность.

В карете по дороге домой Анна молчала. Николай тоже не начинал разговор, чувствуя ее настроение.

— Вы не сказали мне, — произнесла девушка наконец, отстраненно глядя в окно.

— Не сказал, — просто констатировал мужчина.

— Почему?

— Не желал портить такой момент заранее, — ответил он. — Вы бы начали спорить, а то и вовсе отказались бы ехать, и все пошло бы прахом.

— То есть вы решили за меня, — Анна повернулась к нему, и глаза ее блеснули. — Опять. Вы все решаете сами, а я узнаю в последний момент.

— Я защищал вашу честь.

— Вы защищали свою гордость! — она повысила голос. — Вам нужно было, чтобы Нифонтов извинился при всех. Чтобы все видели, что граф Шереметьев не позволит себя обижать. А то, что мне придется стоять там, словно знамя вашей победы… Об этом вы даже не подумали!

— Анна... — Николай подался вперед, желая коснуться ее ладони.

— Нет, — девушка убрала руки и отвернулась к окну. — Не надо.

Он замолчал. Карета продолжала ехать по темным улицам, и они больше не говорили.

Дома Анна быстро поднялась к себе, не сказав ни слова. Николай постоял в холле, глядя ей вслед, и только потом поднялся в свою комнату.

Утром Анна вошла в гостиную и замерла. На столе стояла ваза с красными розами. Темно-алыми и с капельками воды на лепестках от утренней росы.