Бал у Спицыных был в самом разгаре. Анна, не скрывая восторга, оглядывала украшенный зал. Дом предводителя дворянства сиял огнями, хрустальные люстры разбрасывали по залу теплые блики, музыканты играли вальс, и пары кружились по блестящему паркету. И хоть Анна не питала к хозяевам усадьбы теплых чувств, ведь за показной щедростью скрывалась одна лишь расчетливость, но в великолепии их приемов им было не отказать. Спицыны всегда умели производить на окружающих впечатление своими роскошными балами. Здесь все, от хрусталя до улыбок, было выставлено напоказ, словно лучший товар на витрине.

Анна стояла у колонны и наблюдала за танцующими. На ней было платье, которое еще помнило те хорошие времена, когда ее отец еще не проигрался в карты, а она не была служанкой у графа Шереметьева.

Находиться здесь было немного не по себе, ведь каждый второй уже знал о ситуации в семье Авериных, однако мать настояла на том, чтобы Анна поехала, дабы не подпитывать слухи еще сильнее.

— Анна! — к ней подошла Юлия Спицына, дочь хозяина и ее давняя приятельница. Ее бледно-розовое платье идеально сидело на девушке, а высокая прическа, видно, делалась не один час. — Как я рада тебя видеть.

— Благодарю, Юленька, и я рада быть здесь. Бал прекрасен.

— О, это все папенька, — Юля повела плечами. — Как хорошо, что ты приехала. Я уж думала, ты совсем перестала выезжать из усадьбы этого… графа.

Анна тепло улыбнулась.

— Граф сам отпустил меня.

— Отчего же сам не явился? Отец высылал приглашение и для него, насколько мне известно.

— Высылал, верно. Вот только граф Шереметьев не любитель балов. Ему привычнее провести вечер в уединении своих документов и бумаг.

Юлия рассмеялась.

— Жаль. Хотелось бы посмотреть на вас обоих в танце.

— Обоих? — удивилась Анна.

— Ну да, — спокойно ответила Юля. — Не смущайся ты так, мне-то можешь сказать, — она заговорщицки наклонилась, чтобы никто рядом не услышал их. — Нравится граф?

— Юля! Прекрати! — щеки Анны покраснели, и она замахала на себя ладонью, жалея, что оставила веер в усадьбе.

— Ладно-ладно, — хитро прищурилась девушка. — Ну ты потанцуй хоть. Сколько вон кавалеров уже отвергла. Смотри, так ведь не только я, а еще и остальные поймут, в чем дело.

— Тебя вон Ромка заждался, — Анна кивнула в сторону, где у окна стоял ее брат, наряженный в парадный сюртук, и смотрел на Юлию с таким видом, будто кроме нее в зале никого не было. — Иди, а за меня не беспокойся.

Юлия вернулась к Роме, а Анна стала разглядывать присутствующих гостей. Взгляд остановился на ее матери, что стояла у камина в темно-бордовом платье, которое шло ей необыкновенно. Женщина о чем-то беседовала с отцом Анны. Илья Игоревич улыбнулся и отошел в другую часть зала, вероятно, за напитками.

И вдруг Анна заметила Нифонтова.

Филипп Филиппович стоял в стороне, с бокалом в руке, и смотрел. Не на танцующих, не на хозяев и не на украшенный зал. На Елену Алексеевну, мать Анны. Его взгляд был пристальным, неотрывным. Он направился к женщине, протягивая ей ладонь и что-то говоря.

Неужто желает пригласить на танец?

Но Елена Алексеевна демонстративно отвернулась от него, не желая даже вступать в беседу.

— Каков наглец, — пробубнила Анна себе под нос и переключила свое внимание на танцующие пары в центре зала. Яркие дамские платья взмывали и опадали в такт вальсу, пышные юбки развевались, подхваченные движениями. Кавалеры во фраках вели своих дам бережно и изящно. Анна смотрела на это и чувствовала трепет от точных грациозных движений, а также легкое разочарование от того, что граф предпочел свой мрачный кабинет этому балу.

Может, и ей не стоило соглашаться? Надо было остаться в усадьбе… рядом с графом? Можно было взять книгу, сесть в гостиной и читать, периодически поглядывая туда, где работал мужчина.

— Анна Ильинична, — рядом оказался Нифонтов. На его губах блистала неприятная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — Прекрасно выглядите. Позволите?

Филипп взял ее за руку, и Анна от неожиданности не успела отнять ее. Нифонтов повернулся к залу.

— Дамы и господа! Прошу минуточку вашего внимания! — его голос прозвучал так громко, что перекрыл музыку.

Музыканты стихли, а все головы повернулись в их с Филиппом сторону. Анна почувствовала, как кровь отливает от лица.

Что же он задумал?

— Я хочу сообщить вам нечто важное, — Нифонтов улыбнулся еще шире, и сильнее сжал ладонь девушки, не давая ей отстраниться. — Мы с Анной Ильиничной Авериной имеем честь объявить о нашей скорой помолвке!

В зале повисла тишина.

Анна приоткрыла рот, но шок заполнил разум, лишая возможности вымолвить хоть слово. А затем раздались аплодисменты. Они звучали повсюду, и Анне захотелось исчезнуть… провалиться под землю прямо здесь и сейчас.

Он что, выжил из ума?

Женщины рядом заулыбались, мужчины закивали, со всех сторон доносились слова поздравлений.

Анна стояла, не веря своим ушам, глядя на Нифонтова так, словно видела его впервые.

— Что вы... — начала она, но голос ее утонул в общем шуме.

— Браво, Филипп Филиппович! — раздалось откуда-то слева.

— Поздравляем, Анна Ильинична!

Нифонтов повернул голову и ухмыльнулся. Взгляд его был направлен в сторону. Туда, где стояла Елена Алексеевна, бледная как полотно, с застывшим выражением ужаса на лице. Мать Анны смотрела на Нифонтова, и шок в ее глазах постепенно сменялся яростью.

— Я не стану… я не давала согласия! — вырвалось у Анны. — Что вы…

— О, Анна, ваше положение в свете и без того незавидное. Желаете нового скандала? — мерзкий шепот обжигал щеку девушки. Она смотрела в лицо Нифонтова, искренне не понимая, как он мог сделать такое. Как и, главное, зачем?

Лицо девушки скривилось от его нахальной улыбочки. Она вырвала руку из пальцев Нифонтова и бросилась к дверям.

Она бежала через зал, не разбирая дороги, не глядя ни на кого, но чувствуя на себе взгляды.

Анна вбежала в усадьбу Шереметьева так стремительно, что входная дверь с грохотом ударилась о стену. Она не помнила, как добралась, только чувствовала, как горят щеки и как трясутся руки. В коридоре было темно и тихо, лишь свечи, горевшие вдоль лестницы, освещали пространство. Анна бросилась вниз на кухню.

Серафима мыла посуду. Услышав шаги, она обернулась и тотчас отставила тарелку в сторону.

— Аннушка? Господи, что случилось? — она бросилась к ней, вытирая руки о передник. — На тебе лица нет!

Анна опустилась на табурет у стола и закрыла лицо руками. Плечи ее тряслись, по щекам скатились первые слезы, что она так старательно сдерживала весь путь домой.

— Он объявил... — начала она, но голос сорвался. — При всех, Сима. При всех!

— Кто объявил? Что объявил? — Симка присела рядом, заглядывая ей в лицо. — Анна, говори толком!

— Нифонтов, — выдохнула Анна, всхлипывая. — Он подошел ко мне на балу, взял за руку и объявил, что мы... что у нас скоро помолвка. С ним, Сима! При всех! При всем зале! Люди аплодировали, поздравляли, а я стояла и не понимала, что происходит. А он... — она подняла на Симку заплаканные глаза. — Он подлец, Сима.

— Батюшки, — Симка осела на соседний табурет. — Да как же это? Ведь это же... это же скандал, Анна! Ежели ты откажешься, все будут говорить...

— Вот именно! — Анна вскочила, и табурет с грохотом отлетел в сторону. — Вот именно, Сима! Я не могу отказаться! Он намеренно так? Подлец… Негодяй!

Симка поднялась, подошла к ней, обняла за плечи.

— Тише, Аннушка, тише. Может, еще можно что-то придумать...

— Что тут придумаешь? — Анна вырвалась из объятий и заходила по кухне, не находя себе места. — Он все рассчитал. Все! Он знал, что я не смогу отказаться. Он загнал меня в угол, Сима. Как мышь.