— Вообще-то это вы здесь стояли, — напоминаю ему я.

Он продолжает смотреть на меня с совершенно невозмутимым выражением лица.

— На что Вы смотрите? — Я упираю руку в бок и театрально наклоняю голову. Если он может быть грубым, то и я могу.

— Вы кажетесь мне знакомой. Вы уверены, что мы раньше не встречались?

— О, я бы точно вспомнила, если бы мы встречались, — бросаю я, одаривая его самым суровым взглядом и надеясь, что он хотя бы наполовину такой же устрашающий, каким я его задумала.

Заходящее солнце окрашивает кожу незнакомца в тёплый оранжевый оттенок. Волосы у него тёмные и растрёпанные, вьются на концах, падают на лоб и касаются шеи сзади. Глаза цвета свежесваренного эспрессо с густой пенкой. Кажется, я никогда не видела человека, который выглядел бы так, словно его специально создали для того, чтобы он стоял в лучах заката.

Мой взгляд скользит по его груди ниже, к выцветшим тёмно-синим плавкам, а затем останавливается на книге в его руке. Из чистого любопытства я пытаюсь разглядеть название и обнаруживаю, что это сборник кроссвордов.

Книга на английском: чёрно-белые клеточки легко узнать на любом языке.

Он американец?

Не похоже.

Книга выглядит потрёпанной: страницы загнулись по краям, а переплёт многократно сгибался.

Кто вообще в наши дни разгадывает кроссворды на бумаге?

Я не успеваю ответить на собственный мысленный вопрос, потому что он улыбается мне, и мои пальцы на ногах поджимаются в песке.

Я улыбаюсь в ответ, мгновенно забывая о своём боевом настрое, и смотрю ему вслед, пока он разворачивается и уходит, исчезая так, словно его никогда здесь и не было.

Я несколько раз моргаю, всё ещё находясь под впечатлением после нескольких часов, проведённых в воде, и странной встречи с этим незнакомцем.

Чувствуя лёгкое головокружение, я опускаюсь на мягкий, похожий на подушку песок. Жадно выпиваю всю воду из гостиничной бутылки и закрываю глаза, вспоминая, насколько свободной чувствовала себя в море и насколько привлекательным был тот мужчина.

Странно? Да.

Горячо? Тоже да.

Я никогда раньше не испытывала мгновенного влечения к кому-то, но, похоже, моё «лето второго сезона» вступило в полную силу. Хотя, возможно, несколько часов в воде просто довели меня до совершенно нового уровня усталости.

Но я решаю, что Рай из второго сезона просто подошла бы к нему с непринуждённой походкой и пригласила обратно в свой номер.

Погружённая в собственную фантазию «притворяйся, пока не получится», которую я подхватила из TikTok, я устремляю взгляд на опускающееся солнце.

Проходит много времени после его ухода, солнце садится, а я всё ещё думаю о его глазах и о том, как одного взгляда оказалось достаточно, чтобы моё тело отреагировало.

Возможно, всё дело в том, что он явно самоуверенный — а мне самой хотелось бы быть такой. Я уверенная в себе, это правда. Но эта свобода — просто не заботиться о том, что другие думают о тебе или что скажут о тебе… Какая же это мечта.

Мне кажется, мне нужно немного реальности, чтобы снова твёрдо встать на ноги, поэтому я лезу в сумку и достаю телефон.

Экран совершенно чёрный, что странно, ведь я его не выключала. Я нажимаю боковые кнопки и жду, когда на экране появится маленький логотип Apple, но ничего не происходит.

Жду несколько секунд и пробую снова.

Ничего.

Поскольку прошлой ночью я уснула на подоконнике, телефон так и остался незаряженным.

Вот дерьмо.

Я оглядываюсь на опустевший пляж и собираю вещи. Стряхиваю песок с полотенца, сворачиваю его и запихиваю в сумку. Снова пытаюсь включить телефон, надеясь на чудо.

Я оказалась в новом месте, не имея ни малейшего понятия, как добралась до пляжа, не говоря уже о том, в какую сторону идти, чтобы вернуться в отель. Я настолько привыкла зависеть от телефона и технологий, что сама мысль о необходимости самостоятельно найти дорогу обратно до отеля пугает меня до неприличия.

Я перехожу улицу, по которой пришла, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить — даже мельчайшую деталь вокруг себя по дороге на пляж.

В памяти всплывает запах от тележки с едой, шипение мяса на шампурах, звук колющегося льда и его грохот, когда кусочки падают на бетон и тут же тают. Я помню рыбу, лежащую на этом льду, и доброжелательный взгляд продавца, когда проходила мимо.

Гудки скутеров и ощущение каменной мостовой под сандалиями я помню так же отчётливо, как дневной свет, но ни одно из зданий и ни одна улица, по которым я теперь блуждаю, не кажутся знакомыми.

Я поворачиваю направо, потом налево, затем снова направо.

Я заблудилась.

Я всматриваюсь в толпу и прислушиваюсь, надеясь найти кого-нибудь, кто говорит по-английски и сможет мне помочь. Я даже не помню название своего отеля, поэтому достаю ключ и читаю надпись.

Hospes Maricel.

Улицы становятся всё более пустынными, пока я брожу по ним, — явный признак того, что я удаляюсь от оживлённого района возле отеля. Нарастающий внутри пузырь паники становится всё труднее игнорировать.

Я прохожу мимо таксофона, но у меня нет монет. К тому же наизусть я знаю только один номер — номер мамы. Последний человек на земле, которому я сейчас хочу звонить.

Я лучше переночую здесь, на улице, чем позвоню ей и скажу, что заблудилась в наш первый полноценный день здесь. Тогда она ещё сильнее закрутит гайки, а я хочу свободы.

Мне нужна свобода.

Мужчина и женщина, пошатываясь, выходят из ресторана, и я пытаюсь привлечь их внимание. Они отмахиваются от меня, слишком занятые тем, что обнимают друг друга и показывают пальцами на небо.

Машина сигналит, и я вздрагиваю всем телом.

Почему я так пугаюсь всего на свете? Я хотела приключений, хотела исследовать этот остров. Я взрослая, самостоятельная женщина и пережила вещи куда хуже, чем обычная прогулка не по той улице, — напоминаю я себе, пытаясь попросить о помощи ещё одного прохожего.

— No English, — вежливо отвечает он, и в его глазах ясно читается извинение.

Надо было послушать маму и позаниматься испанским перед поездкой. Или она сама могла бы научить меня хоть чему-нибудь, раз свободно на нём говорит. Но, если честно, вся эта поездка казалась ненастоящей вплоть до момента, когда мы приземлились. До этого я проводила время, танцуя по своей спальне и мечтая о лете, о котором раньше только читала в книгах и смотрела на экране.

К тому же я не думала, что за пределами отеля у меня будет много свободы. А теперь чувствую себя стереотипной избалованной американской туристкой, которая ожидает, что все вокруг будут говорить на её языке.

— Потерялась? — раздаётся чей-то голос, и у меня перехватывает дыхание.

Я оборачиваюсь, пытаясь понять, откуда донёсся голос, и вижу под уличным фонарём того самого тёмноволосого красавца с пляжа.

Того, у кого глаза цвета эспрессо, загорелая кожа и книга с кроссвордами.

Того, от одного взгляда которого кровь мгновенно разогрелась под кожей.

Того самого, с невыносимо раздражающим характером.

Теперь, когда я устала, ноги болят, а терпения осталось совсем мало, его ворчливость раздражает ещё сильнее.

Я качаю головой, лгу, потому что я вовсе не какая-то беспомощная девица, которую нужно спасать.

— Я просто исследую город.

Я не могу придумать ни одной хоть сколько-нибудь правдоподобной отговорки, и одновременно не понимаю, почему меня вообще волнует, знает ли этот мужчина, что я заблудилась. Мне ведь не нужно производить на него впечатление или доказывать, что я способна самостоятельно найти дорогу обратно в отель.

— Ты заблудилась, — уверенно заявляет он.

У меня сжимается горло, и я сдаюсь, шумно выдыхая и медленно кивая.

Уличный фонарь над его головой мигает, и мужчина делает шаг ко мне.

Сердце начинает бешено колотиться.

— Ты, — я обвиняюще тычу в него пальцем. — Как ты меня нашёл?

Он слегка щурится, приближаясь. Теперь на нём рубашка — бежевая, без рукавов, с выцветшим изображением парусника и какими-то словами на груди, которые уже невозможно разобрать. Те же выцветшие от морской соли тёмно-синие шорты. Сандалии изношены, волосы по-прежнему растрёпаны, а взгляд остаётся мягким, несмотря на раздражённо сжатую челюсть.