— Я тебя не искал. Я шёл домой и увидел, как ты бродишь здесь, — он указывает пальцем куда-то в воздух, в неопределённом направлении, противоположном тому, куда мы смотрим.

Хм.

Говорит он, конечно, очень хорошо по-английски и кажется… самую малость дружелюбнее, чем раньше?

Я пристально смотрю на него. Нельзя доверять незнакомцам. Особенно ночью. И особенно мужчинам. А уж тем более в чужой стране, когда телефон разряжен.

Когда его усмешка сменяется широкой улыбкой, я качаю головой.

— На самом деле всё в порядке, — говорю я, хотя внутри прекрасно понимаю, что вру.

Почему я так нервничаю?

— Точно? Что-то ты не очень похожа на человека, у которого всё в порядке.

— Ты что, преследуешь меня? — спрашиваю я, и он смеётся, прикрывая улыбку кулаком.

Машина проносится совсем рядом с ним, но он даже не двигается и не вздрагивает, хотя та едва не задевает его руку. Я привыкла к широким техасским дорогам, где полно места для огромных приподнятых пикапов. А он, должно быть, привык к этим узким улочкам, по которым протискиваются крошечные машины.

— Зачем мне тебя преследовать?

В его возмущённом тоне есть что-то, от чего по коже бегут мурашки. От страха? Или от волнения? Не знаю.

Все варианты ответа кажутся мне либо высокомерными, либо параноидальными, поэтому я стою, уперев руки в бока, перебирая в голове возможные колкости. Не хочу, чтобы этот разговор оказался из тех, после которых месяцами лежишь без сна и прокручиваешь в голове собственные слова, думая, что могла ответить иначе.

Таких воспоминаний мне и без того хватит на всю жизнь.

— Потому что ты красивая девушка из Штатов? — начинает он, делая ещё один шаг ближе, заметив, как отчаянно я пытаюсь придумать ответ.

Тёплый ночной воздух зависает между нами. С моря не доносится ни малейшего ветерка, который мог бы дать мне хоть немного воздуха.

Он постукивает указательным пальцем по губам.

— Или потому, что ты одна, заблудилась ночью и у тебя разрядился телефон?

Голос у него тихий.

Пугающе тихий.

Мне внезапно приходит в голову Тед Банди, и я напоминаю себе, что женщины тоже считали его обаятельным и харизматичным, а он их убивал.

Слишком много документалок о преступлениях, слишком много романов в жанре «от ненависти до любви» за плечами — всё это крутится у меня в голове, пока я пытаюсь понять, какой типаж передо мной. Из-за этого я чувствую себя немного сумасшедшей и одновременно слегка напуганной.

Между нами остаётся всего около тридцати сантиметров, а он продолжает говорить.

Я всё ещё молчу, голова будто в тумане.

Думаю, даже в таком измотанном состоянии я смогла бы от него убежать. Он гораздо крупнее меня, и моё тело танцовщицы вместе с занятиями йогой вряд ли сейчас сильно поможет, но, если понадобится, я способна бежать как чёрт.

— Я знаю, что американцы бывают высокомерными, но поверь, я тебя не преследую и не слежу за тобой. Ты не настолько важная персона.

— Вау, — фыркаю я. — Что с тобой вообще не так?

Он качает головой и вздыхает, словно сам не знает ответа.

— Что со мной не так? Ты обвинила меня в преследовании, хотя я пытаюсь поступить по-доброму и помочь тебе добраться до отеля, — он стонет, явно раздумывая, стоит ли вообще мне помогать.

— Я не хотела показаться высокомерной. Просто я не привыкла… — начинаю объяснять, что не привыкла к путешествиям или к тому, что незнакомцы беспричинно предлагают помощь, но не хочу выглядеть отчаявшейся или уязвимой. Да и вообще, это не его дело.

Почему меня вообще волнует, что он обо мне думает?

Я его не знаю и никогда не была человеком, который придаёт слишком большое значение чужому мнению или тому, какие представления люди навязывают мне обо мне самой. Большинство непрошеных оценок именно такие.

— Я просто не привыкла к этому району, — продолжаю свою череду лжи, разбавляя её полуправдой. — В любом случае…

Я смотрю куда угодно, только не ему в лицо.

— Я сама найду дорогу. Хорошего вечера.

Машу ему рукой и заставляю себя сделать шаг.

Глупо.

Я понятия не имею, куда иду. Знаю это я, и он тоже это знает, но всё равно ухожу с высоко поднятой головой.

Ноги ужасно болят. Надо было надеть более удобные сандалии, но я и представить не могла, что сегодня столько придётся ходить.

— Ты идёшь не в ту сторону! — его голос доносится до меня сквозь ночной ветер.

Чёрт.

— Откуда ты знаешь, куда я иду? — я резко оборачиваюсь.

Что со мной происходит? Я чувствую себя одновременно настороженной и ужасно смущённой.

Он указывает на мою руку:

— Полотенце, сумка, ключ у тебя в руке? Ты сама ходячая реклама.

Очевидный ответ.

Я тут же опускаю руку, переворачиваю ключ обратной стороной, а он довольно улыбается, явно гордясь тем, что смог меня смутить.

— А мой телефон… Откуда ты знаешь, что он разрядился? — продолжаю допытываться я, хотя понимаю, что и на это у него наверняка найдётся логичное объяснение. Но слова уже сорвались с языка, прежде чем я успела остановиться.

Он закатывает глаза.

— Потому что на пляже ты несколько раз пыталась его включить. Если бы он работал, ты бы использовала его, чтобы добраться до отеля.

Ещё один очевидный ответ.

Ну и тип…

— Вот. — Он что-то набирает в телефоне и протягивает мне руку с небольшим смартфоном.

Я смотрю на экран. Открыта навигация. Дисплей покрыт трещинами, похожими на паутину, а всё написано на испанском, включая голос, доносящийся из динамика. Но я вижу синюю линию маршрута и совершенно точно смогу по ней добраться обратно.

Но стоит ли принимать его помощь?

Чего он хочет взамен?

Люди не станут просто так тратить своё время, чтобы помочь незнакомцу. Я это прекрасно знаю.

— Что? Мой телефон недостаточно модный для тебя? — поддевает он, прежде чем я успеваю ответить. — Просто возьми его и возвращайся в отель. Я не буду с тобой разговаривать по дороге. Просто иди. M’estàs tornant boig. (перевод: Ты меня с ума сводишь)

Он встряхивает рукой, подчёркивая, что держит телефон.

— Я не знаю… — неуверенно произношу я.

— Моё терпение заканчивается, Мисс Америка.

— Тогда зачем ты вообще предлагаешь мне помочь? — закатываю глаза из-за этого нелепого, слегка лестного, но одновременно оскорбительного прозвища.

Он качает головой, скрещивает руки на груди и проводит ладонями по мускулистым предплечьям.

— Не знаю, — он чешет затылок. — Но моё предложение скоро закончится.

— Как тебя зовут? Просто на всякий случай, — спрашиваю я.

Может, если я буду знать его имя, вероятность того, что он попытается меня убить, снизится?

Хотя, если я умру, я всё равно никому не смогу рассказать его имя.

— Моё имя не имеет значения, Мисс Америка. Я уже знаю, в каком отеле ты остановилась, так что, если бы я представлял для тебя опасность, это уже было бы очевидно. Моё предложение действительно ещё секунд десять.

Он начинает считать от десяти по-испански.

— Ладно.

Я выхватываю телефон у него из руки ровно в тот момент, когда он произносит:

— Dos. (два)

Я начинаю следовать маршруту и иду по известняковой мостовой, стараясь не думать о том, что он шагает позади меня.

Мой сарафан кажется короче, шаги — менее уверенными, а волдырь на подошве ноги пульсирует от боли. Я машинально приглаживаю растрёпанные волосы, высушенные на воздухе и пропитавшиеся морской солью.

Следуя стрелке на экране, сворачиваю с одной узкой улочки на другую. К счастью, до отеля всего десять минут.

В воздухе витает сладкий запах, и живот предательски урчит.

Когда я вообще в последний раз ела?

Сегодня утром я пропустила завтрак, а вчера вечером почти не притронулась к заказанному в номер ужину.

— Голодная? — доносится сзади голос моего не-преследователя.

Когда я оборачиваюсь, у него в руке оказывается какая-то выпечка, завёрнутая в белый бумажный пакет. Как он вообще успел остановиться и купить её по дороге?