Я качаю головой, игнорируя урчание пустого желудка.

— Уверена? Энсаймада — местный деликатес.

Он откусывает кусочек спиральной выпечки прямо зубами, и я стону.

— Так это от неё пахло сахаром?

Он кивает.

— Она похожа на круассан, только гораздо вкуснее, — говорит он, заметив мой скептический взгляд. — Попробуй. Я её не отравил.

— Ха. Ха.

Я подхожу чуть ближе и протягиваю руку, потому что голод берёт верх. Выпечка и сахар? Кто способен отказаться от такого, даже если угощает незнакомец? Только не я.

— Скажи «пожалуйста», Мисс Америка, — ухмыляется он, помахивая выпечкой перед моим лицом и дразня меня.

Я выхватываю её у него из руки, и выражение удивления на его лице приносит мне несказанное удовлетворение.

Я откусываю огромный кусок и — господи боже! — он просто тает во рту. На вкус это как если бы круассан и пончик-фаннел-кейк родили невероятно вкусного ребёнка.

Я продолжаю есть, не обращая внимания на то, как он смотрит на меня, пока я уплетаю его выпечку.

— Ты всегда такая голодная и воруешь еду у людей? — спрашивает он, и в голосе слышится улыбка.

Я киваю.

— Особенно когда несколько часов провела на солнце, ничего не ела и теперь умираю с голоду.

— Ну, я бы сказал: «Угощайся», но теперь уже нечем.

В его глазах появляется слишком уж обаятельный блеск, а день у меня выдался слишком долгим.

— Ты сам предложил, — пожимаю плечами. — Вот что бывает, когда пытаешься быть добрым с высокомерной туристкой.

Показываю ему язык, а он прищуривается, явно забавляясь. Будто изучает невиданный прежде вид и всё никак не может решить, что я собой представляю.

— Ты всё ещё голодна? — спрашивает он. — Здесь ужинают гораздо позже, чем ты, наверное, привыкла. Мы могли бы…

Он обрывает себя на полуслове и качает головой.

Похоже, это у него уже привычка.

— В твоём отеле есть обслуживание номеров, — холодно бросает он, забирая своё предложение обратно, ещё даже не успев толком его озвучить.

— Ты собирался предложить мне поужинать с тобой? — смело спрашиваю я.

— Нет. Я просто… Нет. Не собирался. Пойдём.

Он указывает прямо перед собой.

— Ну ла-а-адно.

Я отворачиваюсь, слегка разочарованная, но прекрасно понимая, насколько не в моём характере было бы садиться за один стол с совершенно незнакомым человеком. К тому же мама наверняка уже сходит с ума: я до сих пор не вернулась, телефон разряжен, и она не может отследить моё местоположение.

— А вот и собирался, — добавляю себе под нос, совершенно не переживая, услышит он или нет.

Я с ним флиртую?

И я вообще умею флиртовать?

Может, поездка на Майорку уже начала меня менять. Может, мама права и на этом острове действительно есть что-то магическое, чему не способен сопротивляться даже самый закоренелый скептик.

Если не считать его внешность.

Похоже, он ходячий красный флаг. В физическом плане я чувствую себя в безопасности — внутренний голос подсказывает мне это, — но точно не из тех мужчин, о которых я хочу не спать по ночам, прокручивая в голове каждую встречу.

И уж тем более не из тех, кого мне хотелось бы когда-нибудь увидеть снова.

— Давно ты на Майорке? — его голос разносится вместе с бризом, доносящимся от моря.

— Недостаточно долго, чтобы научиться не теряться.

Я продолжаю смотреть вперёд, держу спину прямо, хотя ноги буквально вопят от боли за то, что я не разносила эти сандалии заранее, прежде чем проходить в них весь день.

Опускаю взгляд на ноги, на появившиеся волдыри, и стону.

— Хочешь взять мои сандалии?

Что?

— Ты еле ходишь, — просто констатирует он.

Я не оборачиваюсь. Он и так уже помогает мне добраться до отеля. Надеть его сандалии было бы уже слишком, разве нет?

Я киваю сама себе.

Да. Определённо слишком.

Он незнакомец, которому я совершенно не хочу быть чем-то обязанной.

— Ты хочешь, чтобы я надела твои сандалии, но даже имени своего не скажешь? — окликаю его, когда мы сворачиваем за угол, проходя мимо потрясающей заброшенной церкви.

— Я не говорил, что хочу, чтобы ты их надела, — поправляет он. — Я предложил их, потому что у тебя ноги в крови. Ты, кстати, тоже не сказала, как тебя зовут.

Я снова смотрю вниз и качаю головой.

Ему совершенно не обязательно знать моё имя.

А мне совершенно не нужны его дурацкие, удобные, мягкие и совершенно не пытающие меня сандалии.

Глава пятая

Когда мы подходим к моему отелю, я не могу не остановиться, любуясь им в ночном свете. Это настоящий замок, буквально нависающий над берегом. Каменные стены, залитые светом, кажутся одновременно идеально и несовершенно сложенными — от них невозможно отвести взгляд. Настоящий архитектурный сон.

От главного входа доносится тихий шум волн, разбивающихся где-то внизу. Рядом выстроились в ряд блестящие роскошные автомобили. К счастью, мамин водитель нигде не показывается.

Изнутри доносится музыка… Кажется, скрипка.

— Спасибо за помощь, мистер-Без-Имени, — говорю я, оборачиваясь к своему неожиданному спасителю сегодня вечером.

Не только за то, что проводил меня обратно, но и за вкуснейшую выпечку. Я пытаюсь вспомнить, как она называлась, пока жду его ответа.

— Доброй ночи, Мисс Америка.

Мне хочется сказать ему, что это прозвище уже начинает меня раздражать. И какая-то совершенно случайная, совершенно несвойственная мне часть меня немного расстроена тем, что наша встреча заканчивается и я больше никогда его не увижу.

Вот что происходит с людьми во время путешествий: они начинают предаваться нереалистичным, причудливым фантазиям о головокружительном романе, который способен изменить всю их жизнь.

Но я, Орайя Пера, живу совершенно в другой реальности — в той, что душит мечты и не позволяет им сделать даже последний вдох.

— Знаешь, «Мисс Америка» — это в значительной степени сексистский и унизительный конкурс, а мужчины, которые владеют им, зарабатывают на нём и управляют им, — настоящие свиньи, — говорю я, направляясь к двери в лобби. Ноги болят с каждым шагом.

Слышу, как он издаёт какой-то звук.

— Вот как?

— — Да. И я выросла в доме, где женское тело не сексуализировали, а ценили ум, поэтому это прозвище оскорбительно.

Он несколько секунд изучает меня взглядом.

— Хм. Что ж, тогда не менее оскорбительно то, что химикаты, благодаря которым эта трава остаётся такой зелёной, просачиваются в каналы, где мы ловим рыбу. Оскорбительно, что ты вторглась на наш местный пляж и, скорее всего, оставила там пластиковую бутылку или стакан, даже не задумавшись об этом. Стоимость одной ночи в твоём отеле превышает то, что большинство из нас зарабатывает за две недели работы, а местный пейзаж и жизнь рабочего класса были уничтожены американской жадностью. Я могу продолжать ещё долго.

— Из-за моей американской жадности? Мы с мамой приехали сюда на благотворительное мероприятие и строим Центр искусств для детей Майорки. Ты вообще понятия не имеешь, о чём говоришь. Осуждаешь меня, даже не зная контекста. Ты меня не знаешь, — огрызаюсь я, решив не упоминать, что Центр искусств связан с новым роскошным отелем…

— Отлично, — отвечает он, скривив губы в недовольной гримасе.

Как же резко изменилась его личность. Только что он помог мне добраться до отеля, а теперь ведёт себя как настоящий придурок. Он совершенно непонятный. Я устала, у меня раскалывается голова, а желудок буквально требует еды. Моё терпение по отношению к грубым местным — каким бы чертовски горячим ни был этот конкретный экземпляр — заканчивается.

— Да, отлично, — выпрямляюсь я. — Хорошей ночи. Хотя нет. Хреновой тебе ночи, — бросаю я как можно грубее.

Надеюсь, пока он добирается домой, начнётся ливень. Или у него порвётся дурацкая сандалия, или штаны треснут и сползут до щиколоток, или те самые разбрызгиватели, на которые он жаловался, включатся и окатят его с ног до головы.

Придурок.