Он идеальный экскурсовод, особенно когда дело касается моря. Показывает мне самые красивые места, и улыбка не сходит ни с его лица, ни с моего.

Я никогда не хочу отсюда уезжать.

Не хочу ни на секунду покидать его сторону, и даже прекрасные замки или бирюзовая вода не способны настолько отвлечь меня, чтобы я перестала думать о том, когда в последний раз увижу его.

От отчаяния я прошу его снова отвезти меня в церковь, чтобы ещё раз умолять о времени — о том дне, когда мои волосы станут седыми.

Глава тридцать четвёртая

Я резко просыпаюсь. На улице всё ещё темно, звёзды ярко сияют над головой, а океанские волны мягко разбиваются о берег всего в каких-то шести метрах от нас.

Хулиан крепко спит, обхватив меня рукой за талию, и тихо посапывает.

Что-то не так.

Я тянусь за телефоном, лежащим на песке рядом с нашим пледом, и экран словно начинает двигаться, пока я как можно быстрее набираю сообщение. Нажимаю «Отправить», и экран начинает дрожать ещё сильнее, но я знаю, что на самом деле он не двигается.

Сердце начинает бешено колотиться.

Только не сейчас.

Ещё не сейчас.

Пожалуйста, только не сейчас.

Моя рука непроизвольно дёргается, и телефон выскальзывает из-под пальцев, падая за пределы досягаемости. Я знаю, что сознание покинет меня всего через несколько секунд, и не знаю, что ждёт по ту сторону, но знаю, к чему готовилась, к чему, как мне казалось, была готова.

Но, пожалуйста… пожалуйста… кто бы меня ни слышал, только не сейчас.

Мне нужно ещё время. Мне нужно ещё время с Хулианом, с мамой, с этим островом.

Я смотрю на Хулиана и почти решаюсь его разбудить, но не могу позволить ему увидеть меня такой. Это травмирует его настолько, что он никогда не оправится. Наклоняюсь и целую его приоткрытые губы, затем ложусь, пытаясь удержать сознание в теле ещё хотя бы несколько секунд. Глаза начинают дёргаться, и я едва различаю его лицо, прежде чем веки закрываются. Я хочу, чтобы последним, что я увижу, было его лицо: очертания упрямой линии подбородка, изгиб шеи.

Я никогда не была из тех, кто слишком много думает о справедливости или предаётся жалости к себе. Но теперь, когда моё время вышло, когда песчинки в моих часах закончились, я в ярости.

Я сделала всё, что должна была: изо всех сил старалась не причинять людям боль, улыбалась младенцам на улице и ела овощи. Я делала всё, что могла, как могла лучше.

Но это моя судьба, и это, чёрт возьми, несправедливо.

Мне столько всего ещё нужно сделать.

Я так и не показала Хулиану свою родную страну. Не увидела, как мама выходит замуж. Не встретила Хулиана у алтаря в качестве его жены. Я даже не понимала, насколько сильно хотела всего этого: ребёнка с золотыми глазами, о котором мы с Хулианом мечтали…

Всё это у меня отнимают, и я ничего не могу с этим поделать.

Я чувствую, как тело содрогается, а уши наполняются звуком льющейся воды.

Образы мелькают за закрытыми веками, словно финальные титры фильма, пока я окончательно теряю контроль над своим телом.

Амара — с её яркой улыбкой и солнечной душой. Я так благодарна за то, что у меня было время с ней, пусть и совсем немного, и надеюсь, что горе не поглотит её. Хочу, чтобы она вспоминала наши разговоры, наш смех, и молюсь, чтобы она знала, как многому научила меня за такое короткое время.

Перед глазами возникает лицо мамы: она держит меня на руках, кружится со мной по кухне, подгорают брауни, а мы смеёмся. Она старается изо всех сил сделать для меня всё, что может.

Пока тело содрогается, я молча обращаюсь к вселенной с одной просьбой: пусть каким-то образом мама узнает, что я не держу на неё зла. И, может быть… просто может быть, остаток её жизни станет легче без необходимости беспокоиться обо мне.

И Хулиан, мой Хулиан, который лежит на песке рядом со мной, любовь всей моей жизни, единственный мужчина, которого я когда-либо любила…

Осознание того, что я больше никогда его не увижу, — самая мучительная и разрушительная часть всего происходящего.

Даже понимая, что это невозможно, я в последний раз пытаюсь взять под контроль мышцы своего тела, отчаянно желая отползти подальше от него, чтобы именно он не стал тем, кто меня найдёт.

Я всегда задавалась вопросом, когда мои песочные часы опустеют, когда закончится моя сказка о Золушке. И сейчас, здесь, на прекрасном пляже Средиземного моря, рядом с мужчиной, которого я люблю и который, я знаю, любит меня больше собственной жизни, я обретаю тот покой, в котором так нуждаюсь.

Это лето было мечтой, вихрем, в котором я одновременно находила и теряла себя, проживая моменты, о которых никогда не думала, что мне доведётся их пережить.

Я жила. Меня любили. И я любила всем своим угасающим сердцем.

Зрение начинает меркнуть, моя мечта подходит к концу, а я отчаянно цепляюсь за образ Хулиана — за его кривоватую улыбку с ямочками на щеках, заразительный смех и тепло.

И растворяюсь во всепоглощающей тьме.

Глава тридцать пятая

Хулиан

Раздражающе знакомый крик чаек наполняет воздух. Ри всё ещё спит в моих объятиях. Я удивлён, что их вопли до сих пор её не разбудили.

Солнце ярко светит, согревая наши тела. Я крепче прижимаю Ри к себе, но она не бормочет во сне и не издаёт того тихого вздоха, который обычно вырывается у неё.

Хотя мы вчера почти весь день провели на солнце, так что, наверное, она просто сильно устала. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к её дыханию, собираясь снова заснуть и дождаться, когда она сама меня разбудит.

Она невероятно прекрасна. Просто невообразимо. Солнце отражается от её загорелой кожи, но её красота — далеко не только то, что видно снаружи.

Святые угодники, я, чёрт возьми, люблю эту женщину.

Не знаю, что такого я сделал в прошлых жизнях, чтобы заслужить любовь такой женщины, но клянусь никогда не принимать её любовь как должное. Никогда не принимать саму её как должное. За всю жизнь я даже не представлял, что способен любить кого-то, кто не связан со мной кровью.

Я наклоняюсь и целую её слегка приоткрытые губы.

Её дыхание настолько тихое, что я не слышу его за шумом моря и не чувствую, как под моей ладонью поднимается и опускается её спина. Я не слышу мягких выдохов, которые всегда срываются с её губ.

Внутри меня всё переворачивается.

Я вскакиваю и кладу ладонь ей на грудь, но она по-прежнему не двигается.

— Рай.

Я осторожно трясу её за плечо. Голова безвольно отклоняется в сторону.

— Нет, нет, нет. Рай!

Я хватаю её за плечи и усаживаю. Пытаюсь нащупать пульс. Он едва ощутимо бьётся под моей ладонью.

Слава всем святым.

Её голова откидывается назад под неестественным углом, и весь мой мир рушится, словно складывается сам в себя. Я молюсь святым лишь о том, чтобы исчезнуть вместе с ним, как песок исчезает в море — вместе с ней.

Глава тридцать шестая

Хулиан

В больнице царит настоящий хаос: голоса эхом разносятся по коридорам — кто-то шепчет, кто-то кричит.

У меня дрожат руки, пока я умоляю женщину за стойкой сообщить хоть что-нибудь о состоянии Рай и о том, пришла ли она в сознание.

Изольда и мой pare (отец) врываются в больницу. Изольда падает на колени, а pare подхватывает её и помогает подняться, принимая на себя часть её веса, пока мы все пытаемся понять, что происходит.

— Ей необходимо сделать операцию и удалить их. Они сместились, и без хирургического вмешательства мы ничего не можем сделать, — объясняет нам хирург вместе со своей командой.

— Она этого не хочет. Никогда не хотела.

Изольда в истерике. В её голосе — чистая агония.

— Она должна. Мы обязаны это сделать, — вмешиваюсь я.

— Это её выбор, Хулиан, и я не могу отнять его у неё. Я пыталась годами. Она даже слышать об этом не хочет. Операция чрезвычайно опасна даже у лучшего хирурга, и она никогда бы на неё не согласилась. Я пыталась. Столько раз пыталась.