Спустившись в вестибюль, я вижу Амару за стойкой. Она уткнулась в телефон, листая экран указательным пальцем, и выглядит так, будто умирает со скуки.

— Доброе утро, — тихо приветствую её, не желая напугать.

Телефон с грохотом падает куда-то за стойку, и она резко вскидывает голову.

— Прости! Я не хотела тебя напугать, — говорю я, подняв руки.

Она наклоняется, чтобы поднять телефон, и смеётся над собой.

— Всё нормально. Я подумала, что это начальник, а нам вообще-то нельзя сидеть в телефонах… — Она поднимает взгляд к потолку. — Хотя камер тут повсюду, он никогда их не смотрит.

 Она подмигивает мне и указывает на красный огонёк на потолке.

— Подожди… ты правда сегодня собираешься заняться чем-то весёлым? — спрашивает она, заметив выглядывающий из-под накидки купальник.

— Да! — Я не могу скрыть восторг в голосе. — Я иду на пляж. Поэтому и пришла спросить, какой здесь самый лучший. Хочу найти место, где не будет толпы маминых коллег.

Пальцы Амары постукивают по стойке, и я буквально вижу, как в воздухе одна за другой возникают идеи, переполненные энтузиазмом. Кажется, ей действительно очень нравится изображать местного гида.

Её миниатюрная фигурка подпрыгивает на месте, пока она постукивает указательным пальцем по виску.

— Я знаю идеальное место. Дай мне свой телефон. — Она протягивает руку, и я замечаю небольшую татуировку в форме луны прямо под краем рукава.

Я разблокирую телефон с помощью Face ID и вкладываю его в раскрытую ладонь.

— Спасибо.

Я смотрю на маршрут, который она проложила в телефоне: всего восемнадцать минут пешком. Идеально.

— Надеюсь, вы вчера хорошо повеселились с друзьями. Жаль, что я не смогла присоединиться.

— Фу, ты ничего не пропустила. Один мой друг — единственный местный — устроил сцену и испортил всем вечер.

Она делает большой глоток из собственной бутылки с водой, которую предоставляет отель. Наклоняет бутылку в мою сторону и говорит:

— Спойлер: это не вода. Хочешь?

Я качаю головой, всё равно благодаря её.

— А есть другой выход? — я киваю в сторону двери, где стоит мой водитель, ожидая меня. Сегодня он выглядит особенно хмурым и больше напоминает сторожевого пса, чем водителя.

Лицо Амары озаряет улыбка, а свет сверху отражается на светлых веснушках, рассыпанных по её щекам. Они бледнее моих и только добавляют ей милоты.

— Ты мне очень нравишься! — Она хлопает ладонями и помогает мне сбежать.

Стоит мне выйти через один из выходов «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ», как солнечные лучи, скользящие по коже, ощущаются словно нежный поцелуй. Я надеваю солнцезащитные очки и следую указаниям в телефоне.

Июньское солнце беспощадно, поэтому я достаю из сумки солнцезащитный крем и распыляю его на плечи и лицо — именно там я всегда обгораю. Каждое лето я хотя бы раз обгораю, а потом загар постепенно сменяет покраснение, но первый ожог всегда самый тяжёлый. Кожа пульсирует, шелушится — всё как обычно.

Я растираю ладонями белые капельки крема на коже и продолжаю идти навстречу запаху океана.

Замечает ли мама, что я ушла без водителя? Эта мысль не выходит у меня из головы, поэтому я проверяю телефон.

Ни одного сообщения.

Какое облегчение.

Район, где находится мой отель, явно рассчитан на туристов. Мне приходится заставлять себя не останавливаться у маленьких палаток с украшениями, керамикой, блокнотами — всем тем, что мне так хочется купить здесь, но только не сегодня.

Сегодня у меня день пляжа. И только пляжа.

Чем ближе я подхожу к воде, тем сильнее становится ветерок. Я перехожу улицу и наконец вижу песок.

Сердце переполняется счастьем.

Не знаю почему, но рядом с водой и всем, что её окружает, я всегда чувствовала себя удивительно спокойно, словно она каким-то образом принимала меня и дарила ощущение дома. В океане я была всего один раз — ещё в начальной школе, когда ездила в Галвестон с нашей бывшей соседкой и её семьёй. Всё время было пасмурно, но меня невозможно было вытащить из воды.

Бассейны, озёра, реки…

Я любила воду настолько сильно, что мама купила нам лодку и пообещала каждую неделю возить меня на озеро.

Со временем она получала повышение за повышением, снова и снова, а наши поездки становились всё реже. В итоге лодка месяцами просто стояла без дела, покрываясь паутиной и храня обещания, которым так и не суждено было сбыться.

Последние воспоминания о наших совместных прогулках на лодке связаны с телефонными звонками, её раздражением из-за плохой связи и тем, как она сорвалась на меня, когда я случайно намочила её ноутбук, забираясь обратно на борт после купания.

В годы, когда я только формировалась как личность, мама превратилась из трудолюбивой женщины в типичный стереотип «Boss Babe» — чья жизнь не существует за пределами работы. Она забыла научить меня чему-либо, кроме одного: ставить карьеру превыше себя и собственной дочери.

К шестнадцати годам мама продала почти неиспользуемую лодку, сказав, что теперь озеро слишком переполнено туристами, а ехать туда «не стоит». Хотя для меня самой поездкой была лишь часть удовольствия. Самое яркое воспоминание — остановки в Buc-ee’s, настоящей техасской достопримечательности, которая по сути представляет собой заправку размером с супермаркет и продаёт всё, что только можно представить: от закусок, термосумок и одежды до совершенно ненужных вещей вроде садового указателя в форме бобра.

Я обожала выбирать любые снеки, какие только хотела: свежую вяленую говядину, сэндвичи с грудинкой, пить столько газировки, что потом болел живот, и слушать старые испанские песни, которые напоминали маме о детстве.

По крайней мере для меня всё это стоило потраченного времени на дорогу.

На самом деле, когда мама говорила, что поездка того не стоит, она имела в виду другое: её рабочее время было для неё важнее поездок со мной на озеро и вообще времени, проведённого вместе.

Лодку продали за один день. Я до сих пор помню вкус солёных слёз, катившихся по щекам, когда стояла у окна и смотрела, как лодку прицепили к большому красному Ford и увезли прочь по улице.

Мама с тех пор ни разу об этом не упоминала. На каминной полке стоит фотография в рамке, где мы вдвоём на лодке. Мне, наверное, около десяти. Наверное, она держит её там, чтобы напоминать себе, что когда-то мы действительно что-то делали вместе.

Я всегда любила этот снимок, хотя он причинял мне боль, потому что навсегда запечатлел одно из моих любимых воспоминаний. На лице мамы меньше тревоги, в глазах больше эмоций. Я загорелая и счастливая, ещё не подозревающая, насколько всё изменится с годами.

По-настоящему неведение — это блаженство.

Гудок мотоцикла заставляет меня вздрогнуть, вырывая из воспоминаний. Придя в себя, я оглядываюсь, игнорируя взгляды местных, которые проверяют, не сбил ли меня мотоцикл.

Я пытаюсь взять себя в руки, хотя пальцы всё ещё дрожат, когда ступаю на тротуар и передо мной открывается берег.

На пляже не так многолюдно, как я ожидала. Я спускаюсь по белому, мягкому, тёплому песку. Бухта окружена скалистыми утёсами, и я наблюдаю, как несколько человек прыгают с них в ярко-голубую воду. Крошечные песчинки мягко обволакивают ступни с каждым шагом. Вдоль небольшого участка побережья разбросаны зонтики и пляжные покрывала.

Люди раскинулись под палящим солнцем, впитывая его лучи и наслаждаясь своим днём. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: большинство женщин здесь загорают топлес.

Что ж… ладно.

Я опускаю взгляд на свой белый купальник — цельный, с высоким вырезом почти до ключиц. Конечно, Амара отправила меня на нудистский пляж. Наверняка сейчас сидит и хохочет, представляя меня здесь.

Смущение разливается по всему телу, согревая изнутри.

В Техасе, конечно, нет нудистских пляжей, зато законов, касающихся женского тела, у нас хоть отбавляй. Я отбрасываю раздражение и несколько секунд размышляю о том, каково это — чувствовать солнечные лучи на обнажённой коже.