Глава четвёртая

Я пропустила ужин с мамой и Леной, заказав еду в номер, и это было лучшим решением, хотя мама позволила себе самой решить, что я буду есть на ужин. На роскошной сервировочной тележке — креветки, паста и толстый, хрустящий, восхитительный хлеб.

После дня, наполненного разговорами, тишина в номере кажется успокаивающей. Я фотографирую и снимаю на видео еду, а потом почти каждый уголок номера, поскольку утром не успела этого сделать. Затем листаю фотографии, сделанные за день.

Мне нравится запечатлевать каждый момент, который только могу. В фотоальбоме на телефоне почти сто тысяч снимков — даже самых обыденных моментов моей жизни.

Я увеличиваю одну из фотографий, которую украдкой сделала за обедом, — на ней мама — и улыбаюсь. Её брови расслаблены, телефон больше не прижат к уху. Может быть, эта поездка — именно то, что нам нужно, чтобы стать ближе.

Срабатывает мой вечерний будильник, и от неожиданности я роняю телефон себе на грудь. Смахиваю уведомление, чтобы отключить сигнал, выбираюсь из удобной постели, ставлю телефон на зарядку и иду в ванную.

Мой вечерний распорядок всегда один и тот же: душ, пижама, почистить волосы и зубы, принять лекарства.

Как зомби, я механически выполняю привычные действия, не испытывая никаких эмоций и даже не задумываясь о следующем шаге. Каждую ночь одно и то же.

Я открываю свой синий органайзер для таблеток и достаю снотворное, хотя уже ужасно устала и не до конца уверена, что оно мне вообще нужно.

На часах десять тридцать, поэтому я проверяю расписание на завтра. Юридические встречи, выездной осмотр участка, на котором SetCorp собирается построить новый курорт. Бесконечный список дел, начинающийся в семь утра.

Я уже собираюсь задвинуть плотные тёмно-зелёные шторы, когда слышу голоса с улицы внизу. Пальцы крепче сжимают ткань, и я снова отодвигаю её.

Любопытство заставляет меня устроиться на подоконнике — отсюда идеально наблюдать за людьми. В моём пригородном районе дома улицы практически всегда пустуют, поэтому всё это завораживает. Здесь повсюду люди, а яркие уличные фонари позволяют мне заглянуть глубже в кипящую ночную жизнь.

В воздухе разносится смех, молодые и пожилые пары идут, держась за руки, и сердце слегка сжимается при виде пары, танцующей прямо на тротуаре.

Не то чтобы мне самой этого хотелось — мой корабль даже не успел бы выйти из гавани, — но это заставляет меня задуматься о маме и о том, насколько одинокой, должно быть, стала её жизнь.

Она всё ещё так молода, ей даже нет сорока пяти, и впереди у неё ещё столько времени, если только она позволит себе открыться такой возможности.

Я тоже давно мечтала о любви — хотя бы однажды, — но у Вселенной другие планы.

Планы, с которыми я уже давно смирилась.

Насколько мне известно, мама ни разу даже не сходила на свидание с тех пор, как я родилась, а моего «отца» она встретила в баре и без памяти в него влюбилась — как банально.

Мама говорит, что ей никогда не было до него дела, но однажды я случайно услышала, как она разговаривала с Соней о том, как сильно он ей был дорог, как ей хотелось стать матерью, создать семью, но он сбежал.

От одной мысли о том, что Изольда Пера могла встретить случайного мужчину в баре, я начинаю смеяться. Прислоняю щёку к холодному стеклу окна и наслаждаюсь этим почти вуайеристским видом на людей внизу.

Словно избалованная принцесса, запертая высоко в башне замка, я закрываю глаза и пытаюсь представить, каково это — быть одной из них.

Я просыпаюсь от солнечного тепла на коже, сидя у окна. В панике хватаюсь за телефон и смотрю на время. Всего лишь без пятнадцати семь.

Улица внизу уже заполнена торговцами, туристами и местными жителями — все начинают свой день вместе с восходом солнца. Отражение глубокого оранжевого света режет глаза, но я не отвожу взгляд.

Мне хочется быть там, среди них; хочется чувствовать ветерок и этот гул энергии, гуляя по оживлённым улицам.

Желание присоединиться к ним настолько сильное, что я мысленно взвешиваю последствия того, что сегодня брошу мамино расписание. Ей вообще будет не всё равно?

Сегодня всё не так, как вчера. В планах нет ничего связанного с благотворительным гала-вечером, так что я просто буду таскаться за ней, занимая место в машине.

Я начинаю печатать маме длинное сообщение с кучей оправданий, но останавливаюсь. Чего, чёрт возьми, я так переживаю? Мне двадцать три года, и я приехала сюда на лето не для того, чтобы работать на SetCorp или быть прикованной к нему.

Не успев передумать, я вскакиваю с кровати и иду к маминому номеру. Стучу в дверь.

Она открывает, уже полностью готовая к новому дню. Сегодня её макияж ещё более выразительный: бордовые тени растушёваны по векам, а высокие надбровные дуги подчёркнуты мерцающим бронзером. Наряд сегодня более деловой, чем вчера, — костюм глубокого лилово-розового оттенка и чёрные туфли с заострёнными носами, выглядывающие из-под брюк.

— Всё в порядке? — спрашивает она, прежде чем я успеваю начать свою просьбу.

Я киваю, прохожу мимо неё и захожу в гостиную. В её номере пахнет жасмином — её любимой парфюмерной нотой.

— Да, я чувствую себя хорошо, — отвечаю я, понимая, что именно это она хочет знать, не упоминая о том, что прошлой ночью забыла принять лекарства. Они так долго остаются в моём организме, что одна пропущенная ночь мне не повредит. — Но я правда хочу сегодня на пляж. Я вижу береговую линию из своего окна, и меня сводит с ума, что я до сих пор там не была.

Она молча осматривает меня, оценивая.

— Мы можем сходить на пляж между обедом и выездом на участок?

— Мам, — вздыхаю я, понимая, что она не пытается мной командовать намеренно, но это ничего не меняет. Она всё равно это делает. — Я хочу пойти на пляж одна. И погулять. Я правда, правда хочу хотя бы один день без всего, что связано с SetCorp.

— Мы приехали всего один день назад, Рай, — холодно отвечает она, вставляя золотую серьгу в одно ухо, а затем в другое.

Я немного хожу по её номеру, замечая, что он выглядит так, будто здесь вообще никто не живёт: ни одной вещи не оставлено не на своём месте, на столешницах ничего нет. Кровать уже заправлена — идеально расправленное покрывало, безупречно уложенные подушки. Ни единой складки или морщинки.

— Я знаю, но хочу, чтобы каждый день имел значение. Ты сама сказала, что это моё лето, чтобы познавать жизнь и Испанию, помнишь? Не заставляй меня умолять. Пожалуйста.

Я тянусь к её рукам, чтобы прикоснуться к ним, но останавливаюсь, когда она отступает на шаг. Физические проявления любви никогда не были нашей общей чертой. Ну, точнее, её. Я не знаю, мои ли это вообще.

— Ладно. Ладно, — вздыхает она сквозь нос. — Я поняла. Только обязательно пользуйся водителем. Я найду другого. И ничего ни у кого не бери, даже если тебе скажут, что это бесплатно — это не бесплатно. И наноси солнцезащитный крем. И ни с кем не улыбайся — тебя сразу примут за иностранку и нацелятся на тебя.

Я позволяю ей перечислять все свои предостережения, словно у меня вообще нет здравого смысла и я не умею за себя постоять, киваю и согласно улыбаюсь.

Её телефон вибрирует, перебивая её и предоставляя мне идеальную возможность сбежать. Я машу ей рукой, пока она уже раздражённо отчитывает кого-то на другом конце линии, и как можно быстрее выскальзываю из её номера.

Оказавшись у себя, я начинаю танцевать по комнате. Ступни скользят по прохладному бетонному полу, пока я включаю душ, раскладываю купальник и собираю пляжную сумку.

В неё отправляются самые необходимые вещи — книга, солнцезащитный крем, очки, телефон и кошелёк. Сама сумка бежевая, плетёная, ещё один бесплатный подарок от отеля: биоразлагаемая, изготовленная из переработанных соломинок.

Закрывая дверь номера, я чувствую, как свобода звенит в ушах, словно прекрасная мелодия.

Наполовину танцуя, наполовину идя по коридору, я спешу к лифту — на случай, если удача окажется не на моей стороне и я столкнусь там с мамой.