— Постарайся повеселиться, пока ты здесь, ладно? — шепчет мне Лена прямо перед тем, как ведёт нас в банкетный зал.

Он огромный. Гораздо больше, чем я могла представить, судя по размерам этого отеля. Высокие сводчатые потолки, окна во всю высоту — кажется, будто сам зал вырублен из камня древней сказки, но при этом выглядит чистым и почти современным.

Металл и дерево соединены так, чтобы создать одновременно элегантное и тёплое пространство, наполненное фактурой. По всему залу разбросаны растения и небольшие деревья.

Здесь так много всего, на что можно смотреть, но меня завораживают растения, свисающие из углов зала, и огромное дерево в центре. Всё безупречно чистое и пахнет по-настоящему.

Я рассматриваю один из ближайших свисающих листьев и касаюсь его большим и указательным пальцами. Он шёлковистый и действительно настоящий.

Вау.

Пока я осматриваюсь и впитываю всё вокруг, мама начинает тараторить о рабочих делах, указывая людям, куда идти и что делать. Я жду, когда она спросит моего мнения о чём-нибудь.

Наконец это происходит, когда одна из организаторов мероприятия выстраивает в ряд шесть белых стульев.

— Яичная скорлупа, кость, ваниль, ракушка, снег, слоновая кость, — перечисляет она, проходя за стульями и проводя рукой по краю ткани, которой они обтянуты.

Я подхожу ближе и изо всех сил пытаюсь найти между ними хоть какую-то разницу. Мне хочется участвовать в организации мероприятия не только потому, что его цели — искусство и помощь детям — очевидно важны, но и потому, что я хочу чувствовать, что делаю здесь что-то действительно значимое. Не просто занимаю место, пока команда организаторов расставляет стулья, а мама, ставшая ещё более раздражительной после возвращения в родной город, часами тычет пальцем и недовольно фыркает.

Я хочу быть частью чего-то важного, делать что-то полезное, но выбирать между белым и белым — это явно не то, что я имела в виду.

— Эм… цвет кости? — говорю я, заметив в нём сероватый оттенок.

— Значит, цвет кости, — соглашается мама, яростно печатая что-то в телефоне.

Телефон начинает звонить, но она проводит пальцем по экрану, сбрасывая вызов.

Телефон начинает звонить, но она проводит пальцем по экрану, сбрасывая вызов. Её ноготь на большом пальце, покрытый лаком яблочно-красного цвета, откололся, и я отмечаю это про себя, ставя мысленную ставку, что к концу дня она уже всё исправит. Чего бы ей это ни стоило, она всегда безупречно ухожена — во всех смыслах этого слова.

— Отлично! Теперь перейдём к шторам. Мы закроем все растения здесь, — говорит женщина маме, и я вежливо вмешиваюсь:

— А зачем их закрывать? Они же красивые. — Я оглядываюсь на ветви и зелень, которыми заполнен банкетный зал. — Это вообще самое красивое здесь.

Щёки начинают гореть. Мне не хочется показаться невежливой или произвести плохое впечатление. Господи знает, что они уже думают обо мне — избалованной дочери богатой властной женщины с резким голосом, ярко-красными ногтями и такими же красными туфлями.

— Большинство людей хотят, чтобы их закрывали или переносили во время свадеб. Чтобы зал выглядел более элегантно, — объясняет женщина, и в её мягком взгляде чувствуется лёгкая нервозность.

Мама соглашается со мной:

— Оставим их. Так гораздо уютнее.

— Мы можем вписать их в общую концепцию. Например, лес ночью? — предлагаю я, пока идея складывается у меня в голове.

Моя любовь к дизайну интерьера и к тому, как соединять разные элементы, чтобы создавать нечто красивое, раскрывается в полную силу. Я так давно не чувствовала ничего подобного. Моя фантазия месяцами дремала, поэтому я словно делала инвентаризацию самой себя. Онемевшая и будто исчезнувшая.

Танцы, моя главная любовь, теперь остались в прошлом, служа лишь далёким и болезненным напоминанием о том, чем я больше не могу заниматься.

Отбрасывая эту мысль, я стараюсь сосредоточиться на том, что всё ещё могу делать: представить концепцию и воплотить её в жизнь. Моя внезапная уверенность в себе и прилив энергии удивляют меня, поэтому я решаю не упускать этот момент.

— Именно поэтому я и хотела, чтобы ты была здесь, — говорит мне мама.

Повернувшись к небольшой группе организаторов, она взмахивает рукой в мою сторону.

— Моя дочь руководила всем процессом ремонта и оформления главного офиса SetCorp в Далласе, когда ей едва исполнился двадцать один год. У неё великолепный вкус, так что просто прислушивайтесь к её мнению — и всё будет отлично.

Несмотря на улыбку на её лице, в голосе слышится лёгкая агрессия. Эти женщины её не знают, поэтому не могут распознать, насколько фальшива её улыбка в этот момент. Они не знают, что стоит ей лишь взмахнуть рукой — и они потеряют работу, а она даже не лишится из-за этого ни минуты сна.

— Отлично, — отвечает одна из них.

Мы переходим к выбору скатертей и штор, и я мягко предлагаю развесить ткань под потолком, вместо того чтобы закрывать прекрасные окна. Мероприятие будет проходить вечером, поэтому я предлагаю добавить маленькие, мягко мерцающие лампочки тёплого жёлтого оттенка, чтобы избежать слишком сильных отражений в стекле. Я нахожусь под кайфом от ощущения, что наконец-то чем-то занимаюсь, и день пролетает незаметно.

Мы с мамой и Леной отправляемся на поздний обед. Официанты приносят нам стол, полный блюд, которых я не узнаю, но глаза мамы загораются с появлением каждого нового блюда.

Несмотря на испанские корни, она никогда не знакомила меня с национальной кухней, как и с морепродуктами, за исключением лобстера, которого мы пару раз заказывали в стейк-хаусе. Мой вкус в еде до смешного ограничен, но на Майорке я собираюсь это исправить.

Я, как всегда, фотографирую еду и беру в руки вилку.

Я никогда не видела, чтобы мама ела столько, сколько сейчас. Она прикрывает глаза, наслаждаясь каждым кусочком. Мне приятно видеть её такой.

Сколотый лак на ногте уже исправлен — неудивительно. Я стараюсь не смотреть на неё слишком долго, чтобы она не заметила моего внимания и снова не закрылась, но едва могу с собой совладать. Лена встречается со мной взглядом через стол, и уголок её губ чуть приподнимается в едва заметной улыбке. Наверняка она тоже заметила внезапно проснувшийся мамин аппетит.

Она накладывает мне на тарелку немного пасты. Зная меня достаточно хорошо, чтобы не класть морепродукты, она выбирает лишь макароны в форме бантиков с белым соусом и горошком.

Я пробую кусочек. Паста сливочная и невероятно вкусная, но аромат, поднимающийся вместе с паром от лежащих передо мной креветок, словно умоляет меня хотя бы попробовать.

Сомневаясь, я беру одну креветку с тарелки и отправляю в рот. Вкус буквально взрывается, пока я жую, а вкусовые рецепторы танцуют от насыщенного чесночно-сливочного аромата.

Иногда моя обострённая чувствительность к запахам и ощущениям бывает настоящим испытанием, но сейчас именно благодаря ей я благодарна за то, что так остро чувствую густой аромат чеснока, лимона и специй.

Я беру ещё одну креветку, испытывая нелепую гордость из-за такой мелочи, и мама это замечает.

— Тебе нравится? — Похоже, она удивлена даже больше, чем я.

Я киваю, продолжая жевать и улыбаться. Уголки её губ едва заметно дёргаются, и я понимаю, что она сдерживается, чтобы не улыбнуться в ответ. И всё же я чувствую, как ей приятно видеть, что мне нравится еда, на которой она выросла.

Возможно, наивно предполагать, что здесь готовят так же, как там, где она выросла, но я бы не была столь наивна в своих мыслях, если бы мама была откровеннее со мной и рассказывала о своей жизни. Она почти никогда не говорит о детстве и подростковых годах, но в те редкие моменты, когда всё же делилась чем-то, в её голосе появлялась страсть, которой нет в её нынешней жизни.

Этим летом я собираюсь узнать о маме больше — хочет она этого или нет. Я твёрдо намерена узнать её по-настоящему, пока у нас ещё есть время.