К счастью, большая часть встреч проходит прямо в отеле, вместе с организаторами мероприятий, так что сегодня мне не придётся далеко ходить. Как бы мне ни хотелось осматривать достопримечательности, моё тело измотано после поездки, хотя я почти всё время спала. Голова у меня бодрая, а вот тело, как и в последнее время обычно, с ней не совпадает.

Мои обычно идеально прямые волосы слегка завиваются, пока высыхают естественным образом: сказывается близость моря и влажность Средиземноморья.

Я смотрю на себя в зеркало. Наношу немного солнцезащитного крема и расчёсываю непослушные густые брови — ещё один подарок испанской генетики моей мамы. Закапываю увлажняющие капли в глаза, чтобы освежить контактные линзы, и наношу немного румян на щёки.

Я взяла с собой немного одежды, предполагая, что мама заставит меня сходить с ней по магазинам как минимум трижды, поэтому достаю из шкафа удобную свободную рубашку в тонкую полоску на пуговицах и белые шорты.

Я смотрю на маленькую синюю коробочку на столешнице, раздумывая, что делать. Я приняла решение ещё до того, как села в самолёт, поэтому теперь, когда я здесь, хочу придерживаться своего выбора. Я не собираюсь провести остаток жизни в тумане. Я беру под контроль то время, которое мне осталось.

Поэтому я ухожу, оставляя её лежать на месте, и направляюсь к мини-бару за водой. После слов Амары о том, насколько отель заботится об экологии, это становится ещё очевиднее, когда я открываю холодильник.

Там есть газированная вода, газировки, соки и алкоголя больше, чем может понадобиться одному человеку.

Где же, чёрт возьми, обычная вода без газа?

Я оглядываюсь и замечаю многоразовый стакан с небольшой биркой.

«Пожалуйста, используйте меня повторно во время вашего пребывания. Присоединяйтесь к нам в борьбе с пластиковыми отходами — по одной бутылке за раз», — написано на прикреплённой бирке.

Рядом из стены встроен небольшой кран для воды. Как самопровозглашённый ценитель воды, я поражаюсь этому. Наполняю стакан и выпиваю половину за один раз. Снова наполняю его.

С улыбкой понимаю: здесь меня несложно сделать счастливой. Может, мой цинизм и резкость стали результатом жизни в Техасе? Неизбежными чертами характера, вызванными одиночеством и недостатком общения с людьми.

Пока не знаю, но одно ясно: Орайя Пера будет процветать на Майорке и создаст здесь воспоминания, которые останутся с ней навсегда.

Мне даже не нужно открывать, чтобы знать, что лежит в папке из манильской бумаги на столике у входа. Мама тщательно продумывает каждую мелочь, поэтому я оставляю распечатанное расписание нетронутым и спускаюсь в вестибюль, чтобы встретиться с ней.

Амара снова приветствует меня, и на этот раз стрелки на обоих её глазах уже на месте.

— Кажется, у тебя получилось. — Я указываю на её макияж. — Выглядит отлично.

— Спасибо! Это заняло, блять, целую вечность, но ведь красиво получилось, да? — Она поднимает телефон, используя камеру как зеркало, хотя прямо за ней находится зеркальная стена.

— Ты американка, да? — спрашиваю я. Раз у неё почти нет акцента и она использует такой непринуждённый американский сленг, наверное, она оттуда.

Она смеётся, и этот необычный звук снова наполняет мои уши.

— Вообще-то нет. Я немка, просто немного кочевница. Но английский я учу с детства и смотрю кучу американских сериалов. Однажды я даже пыталась пожить там, в Нью-Йорке, но это совершенно не мой вайб. — Она вздрагивает и тараторит со скоростью миллион слов в минуту. — Ты там была? Спорим, ты из Лос-Анджелеса? У тебя такой вайб Западного побережья.

Я пытаюсь посчитать, сколько раз она уже сказала слово «вайб», но вместо этого смеюсь.

— Я вообще-то из Техаса. В Нью-Йорке я была один раз, когда была маленькой, — рассказываю ей, не желая вдаваться в подробности того, почему та поездка была совсем не похожа на отпуск. Шесть дней я провела, подключённая к проводам, а Бруклинский мост увидела только по дороге в аэропорт.

— Техас? Никогда бы не подумала. Но раньше я вообще не встречала никого из Техаса. Ты кажешься такой милой по сравнению с тем, что показывают в новостях.

— Все кажутся милыми по сравнению с тем, что показывают в новостях, независимо от того, откуда они родом, — говорю я, гадая, что остальной мир думает о Техасе, хотя нетрудно догадаться. Новости остаются новостями, где бы ты ни жил и во что бы ни верил. Истерия, вызванная негативом, повышает рейтинги, а значит, и доходы тех, кто вещает перед камерой.

— Верно, верно. В любом случае я знаю этот остров вдоль и поперёк, если тебе надоест корпоративная жизнь.

— Она мне уже надоела, — признаюсь я, глядя в сторону двери вестибюля и тут же замечая водителя, которого мама приставила ко мне на это лето, чтобы слегка за мной присматривать. Он приподнимает шляпу, и я вежливо улыбаюсь в ответ.

Я не могу водить сама, но уверена, что разберусь с общественным транспортом здесь. Судя по всему, что я узнала из соцсетей, почти в каждой стране мира общественный транспорт лучше, чем в США. В Далласе все, кого я знаю, ездят на машинах. Без машины или водителя передвигаться практически невозможно.

— Если хочешь лекарство от скуки, сегодня вечером я встречаюсь здесь с несколькими друзьями. Если хочешь, присоединяйся. В саду позади отеля — мы там тусуемся, пьём и болтаем. Все обожают знакомиться с новыми людьми, и мы все откуда-нибудь да приехали. Только один из нас местный, но он и так почти больше не появляется. Бла-бла-бла, наверное, я тебя уже перегружаю. — Её яркие глаза встречаются с моими.

Я понимаю, что речь идёт именно о саде, на который выходит окно маминого номера, и разочарованно думаю об этом.

— Я… не смогу сегодня, но давай в другой раз? — Надо было выбрать другую комнату.

— В другой раз… то есть в следующий, да? — уточняет она.

— Именно.

— Договорились. В другой раз. Даже если ты не особо общительная, я знаю лучшие места с едой и самые красивые виды. Что бы ты ни захотела сделать, просто спроси меня. Я к твоим услугам. — Она прикладывает руку ко лбу, изображая воинское приветствие, и мы обе смеёмся.

— Рай. — Голос мамы прерывает наш весёлый разговор.

Я оборачиваюсь и вижу маму в сопровождении двух мужчин в костюмах и Лены, её безупречно собранной помощницы, похожей на робота. Лена приехала сюда неделю назад, чтобы всё подготовить. Я знаю её половину своей жизни, и она никогда не даёт сбоя.

Лена обнимает меня, кладя обе руки мне на плечи и мягко сжимая их. От неё пахнет бергамотом и красным вином. Со мной она ведёт себя немного менее механически, но я сильно сомневаюсь, что, если вскрыть ей череп, внутри обнаружится тёплый, живой человеческий мозг.

— Ты уже устроилась? Тебе что-нибудь нужно? Как тебе комната? Ты выбрала вид на улицу или на сад? — спрашивает Лена с заботливой улыбкой, пытаясь вспомнить все вопросы, которые уже задала.

— На улицу. Я уже полностью устроилась. Но спасибо. А ты как? Тебе здесь пока нравится?

Она с воодушевлением кивает — эмоция, которую она демонстрирует нечасто.

— Здесь так красиво. Мне нравится. Нам предстоит много работы, но здесь невероятно, даже погода прекрасная.

Откуда мне знать…

— Готова к сегодняшнему расписанию? — спрашивает она.

— Ага. Я нормально одета? Или мне стоит переодеться? — спрашиваю я Лену, но одновременно смотрю на маму.

— Ты одета идеально. — отвечает мама.

Я окидываю её взглядом. На ней почти такой же наряд, как на мне: сине-белая полосатая рубашка, только у неё она без рукавов и с V-образным вырезом, а вместо шорт — белые брюки. На ногах — босоножки на низком каблуке с тонкими ремешками, почти такие же, как мои коричневые сандалии.

— Спасибо, — говорю я и слегка подтягиваю шорты вниз.

Не то чтобы я не привыкла к её комплиментам в адрес моей внешности, но иногда мне хочется, чтобы она хвалила во мне что-нибудь, что не лежит на поверхности. Думаю, лучше хоть что-то, чем ничего.