— Молодец, малышка. Рад, что ты наконец нашла свой камень.

Он прижимается плечом к моему, и я прислоняюсь к нему.

Я не могу не заметить иронии в его словах.

Когда мы возвращаемся на лодку, у нас с собой хлеб, мясо и сыр для завтрака. Руки Хулиана заняты: в одной он держит корзину для пикника, в другой — всё, что мы купили, но помогать мне он категорически отказывается, поэтому я просто иду рядом, наслаждаясь свободой и лёгкостью.

Хулиан просверливает в наших камешках маленькие отверстия и продевает в них леску, превращая их в кулоны. Мы обещаем никогда их не снимать.

— Неплохо мы смотримся в виде камней, — улыбаюсь я, глядя на наши почти одинаковые украшения.

— А что, если в следующей жизни мы будем камнями? — спрашивает он, заканчивая завязывать мой кулон у меня на шее.

— Пока мы на одном и том же берегу, я в любой жизни буду камнем рядом с тобой.

Я улыбаюсь этой мысли. Хулиан так часто говорит о прошлых и будущих жизнях, что я отчаянно надеюсь: он прав и после этой жизни нам будет дан ещё один шанс.

Я не хочу быть жадной. Знаю, что большинству людей никогда не доводится испытать такую любовь. Но теперь, когда она у меня есть, я нуждаюсь в ней, чтобы дышать. В этой жизни и в следующей мне нужен Хулиан, чтобы дышать.

В дверь тихо стучат, и Хулиан тут же встаёт. Во рту у него всё ещё кусок хлеба, который я принесла вчера. Он непринуждённо распахивает дверь, но тут же отступает на шаг, увидев на пороге мою маму.

Предчувствуя что-то плохое, я стараюсь заранее защитить себя от возможного удара. Это были лучшие недели в моей жизни, и благодаря свободе, которую она мне дала, я получила всё, чего хотела от этого лета.

— Хулиан. —  Голос мамы звучит мягко, словно она заранее отрепетировала эту интонацию, но всё ещё остаётся вежливым. — Орайя здесь?

Хулиан смотрит на меня, словно спрашивая разрешения впустить маму внутрь. В его глазах паника, будто его резко вырвали из глубокого сна.

Я киваю, и он снова поворачивается к ней.

— Я выйду, — объявляю я, не желая пускать её в личное пространство Хулиана. Не хочу давать ей ещё один повод осуждать его.

Беру телефон на всякий случай и надеваю его шлёпанцы, стоящие у двери.

— Я скоро вернусь. Ешь. Я люблю тебя.

Целую его в щёку и выхожу вместе с мамой из лодки на причал.

Желая избавить Матео от необходимости тоже её видеть, я веду маму к улице, подальше от воды. Как раз перед тем, как ступить на сушу, она наклоняется и проводит пальцами по деревянной доске под ногами.

На ней вырезано то же самое, что и в её старой спальне:

Iz i Mateo. (Из и Матео)

— Я так давно здесь не была. Так близко… Мне приходилось приезжать сюда по… делам, но не настолько близко к дому… к этому причалу.

Я позволяю ей не спеша погрузиться в воспоминания и не нарушаю её молчаливую прогулку по прошлому.

Она и не подозревает, но сейчас я чувствую себя ближе к ней, чем когда-либо прежде. Не думаю, что мы обе готовы по-настоящему обо всём поговорить, а меньше всего мне хочется снова с ней спорить, поэтому сначала нужно понять, в каком она эмоциональном состоянии.

Злится ли она на меня за то, что я её избегала? Дало ли наше время порознь ей необходимую ясность, чтобы понять, что я уже не беспомощный ребёнок? Изменила ли она своё мнение о том, чем занимается её компания?

— Как ты? Выглядишь хорошо.

Наконец она нарушает повисшее между нами молчание.

Я улыбаюсь.

— Я в порядке. Правда, никогда ещё не чувствовала себя лучше.

И я действительно это имею в виду. Думаю, она тоже это видит: по румянцу на щеках, загорелой коже, по тому, что я немного поправилась, потому что больше не питаюсь по заранее составленному меню, а ем до тех пор, пока живот не начинает болеть, и зеваю.

— Я скучала по тебе.

Она с трудом произносит эти слова. Кажется, я впервые слышу их от неё. Возможно, она вообще говорит это впервые.

— Я просто хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. Мы ещё никогда так долго не были порознь, и я хотела знать, что ты принимаешь лекарства и что с тобой всё в порядке. Я пыталась дать тебе пространство, но… больше не смогла.

На её лице появляется редкая тень юмора.

— Так что вот я.

Она разводит руками, словно демонстрируя сам факт своего появления здесь.

Я смеюсь, удивлённая её спокойствием и хорошим настроением.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, пока мы идём вдоль тихого побережья.

Она совсем не одета для прогулки, но если кто и способен преодолеть большие расстояния на каблуках, так это она.

— Не думаю, что меня когда-нибудь об этом спрашивали, — признаётся она, искренне озадаченная. — Я в порядке. Во всех основных смыслах этого слова. Работа… остаётся работой, а мы уже близки к завершению сделки, так что все немного расслабились. Было тяжело не знать, как ты и чем занимаешься.

— У тебя буквально есть моя геолокация.

Я специально сохраняю в голосе лёгкость, чтобы она поняла: я не обвиняю её.

— То, что она у меня есть, ещё не значит, что я проверяла её, — врёт она, отводя взгляд.

Я хихикаю.

— Сколько раз ты её проверяла? Только честно.

Между нами тепло и совершенно нет напряжения. Я чувствую себя так, словно парю над землёй.

— Каждый день? — уточняю я.

Она пытается не улыбаться, но не выдерживает. Прикрывает рот рукой, словно хочет спрятать улыбку, а мы обе смеёмся, когда я опускаю её руку, разоблачая её.

— Как минимум десять раз в час.

Её смех звучит иначе — легче, без привычной натянутости и притворства.

— Так и думала.

— Как Лена? — спрашиваю я, понимая, что нам с мамой не так уж много есть о чём говорить помимо её работы. А подробности мне сейчас лучше не слышать, особенно когда последствия всего происходящего ударят совсем близко к дому.

— Всё так же на нервах. Думаю, она переживала за тебя даже больше, чем за меня. А с этой сделкой всё оказалось не так просто. Многие местные в итоге выступили против нас, потому что не хотели, чтобы здесь строили ещё один курорт.

Она замолкает.

— Прости. Я обещала себе, что не стану поднимать ничего, связанного с Гарсия. Мне правда жаль.

Я шумно вдыхаю через рот. Для неё это уже вошло в привычку, поэтому решаю не придавать значения и дать ей ещё один шанс.

Не хочу разрушать этот крошечный островок спокойствия между нами. Кто знает, сколько он ещё продлится?

— Ты ведь не пришла сюда, чтобы забрать меня обратно?

Я наконец спрашиваю об этом, когда у нас заканчиваются темы вроде еды и погоды.

Она удивляется, узнав, сколько всего разной местной еды я успела попробовать, но по её выражению лица я понимаю, что она рада это слышать.

— Нет. Не пришла. Я буду в отеле и буду ждать тебя, когда ты устанешь от своих игр здесь. Ваши миры настолько разные, Рай. Я знаю, что ты молода и влюблена, но ваши миры невозможно совместить. Поверь мне, я пыталась.

— Веришь или нет, я действительно стараюсь… чёрт возьми, изо всех сил стараюсь позволить тебе наслаждаться временем здесь, как и обещала. И, похоже, у тебя это получается, правда?

В её глазах мелькает тревога, но она не добавляет к вопросу ничего лишнего.

— Да.

Я сияю от счастья, даже не пытаясь его скрыть.

— Я прекрасно провожу время, mare (мама). Спасибо, что подарила мне эту возможность.

Её глаза мгновенно наполняются слезами при звуке слова «mare», и она неожиданно притягивает меня к себе. Поначалу я не знаю, как реагировать. Всё тело напрягается, руки остаются вдоль туловища. Но спустя несколько мгновений я всё-таки обнимаю её в ответ. Она прочищает горло, и по издаваемым ею звукам я понимаю: она изо всех сил пытается не поддаться эмоциям, но у неё не получается.

— Мне пора возвращаться, — говорит она, отстраняясь от меня и приглаживая ладонями платье. Клянусь, на секунду мне кажется, что сейчас она попытается пожать мне руку. — Пожалуйста, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Хорошо?