— Тогда просто убедись, что делаешь то, что правильно именно для тебя. И, Рай, ты хороший человек с добрым сердцем. Ты слишком строга к себе. Ты здесь не злодей.

— Тогда кто?

Я ожидаю, что она скажет: моя мама.

— Никто. Просто жизнь иногда бывает сложной. Не всегда есть злодей, с которым нужно бороться.

— Твои советы лучше, чем ты думаешь, — говорю я, слегка толкая её коленом.

— Ну а ты уже решила, что, чёрт возьми, будешь делать с Хулианом?

Я качаю головой.

— Нет. Даже близко.

Мы обе разражаемся смехом, и наши голоса на мгновение заглушают душевную боль.

Подавленно возвращаясь к лодке, я останавливаюсь в двух пекарнях, чтобы купить весь его любимый хлеб — небольшой знак примирения. Дома мне будет не хватать запаха свежевыпечки. Заехать в ближайший HEB и купить пакет хлеба — совсем не то.

Я вздыхаю, осторожно покачивая маслянистые бумажные пакеты с выпечкой, и думаю о том, как сильно успела полюбить это место. Людей, захватывающие дух виды, улицы и тротуары, которые будто живут в собственном ритме. Здесь всё кажется таким живым по сравнению с безликой современной архитектурой, заполняющей мой родной город.

Я иду немного медленнее обычного, оттягивая момент встречи с Хулианом. Не зная, что меня ждёт, я нерешительно открываю дверь.

Внутри меня тут же поднимается тревога.

А вдруг он ушёл?

Я испытываю мгновенное облегчение, увидев его сидящим на кровати: руки сцеплены, локти упираются в колени, голова опущена.

— Хулиан…

Закрываю за собой дверь. Солнце вовсю льётся через маленькие окна лодки. Танцующие в лучах пылинки на мгновение отвлекают меня, прежде чем я наконец заговорю.

— Прости меня, Хулиан. За всё, что я сказала. За всё, что произошло. Не могу поверить, что вообще могла наговорить тебе такое.

Я медленно приближаюсь, не понимая, кто из нас сейчас хищник, а кто добыча. Он поднимает на меня взгляд: глаза покрасневшие, щёки пылают. Я протягиваю ему пакеты с хлебом, и уголки его губ едва заметно приподнимаются. Он забирает их у меня и ставит на столик рядом с кроватью.

— И ты меня прости, Рай. Я запаниковал, когда подумал, что ты уйдёшь, а я не смогу поехать с тобой. Я не хочу тебя терять. Не могу тебя потерять, поэтому сорвался.

— Я тоже. С моей стороны эгоистично просто ожидать, что ты бросишь свою жизнь и поедешь со мной. Думаю, реальность наконец-то до меня дошла, и я тоже запаниковала. Я не хочу быть вдали от тебя, но срывами мы ни к чему не придём. Я просто не смогла совладать со своим темпераментом, и мне очень жаль.

Он ничего не отвечает, но продолжает смотреть мне в глаза и кладёт руки мне на бёдра, нежно касаясь их по бокам. Я запускаю пальцы в его волосы, и он опускает голову, прислоняясь лбом к моему животу. Я мягко провожу пальцами по его волосам.

— Прости, что кричала на тебя и послала к чёрту.

Я пытаюсь убрать из голоса нотку юмора, но не получается. Ситуация вовсе не смешная, но моя реакция была настолько глупой и детской, что от этого становится почти смешно.

— Я правда могу вести себя как избалованная соплячка. Я была неправа, когда так на тебя давила и проявила неуважение к твоему труду и всему, что тебе дорого, только потому, что хотела, чтобы ты выбрал меня, хотя прекрасно понимала, что это несправедливо и совершенно нелогично.

— Можно я спрошу тебя об одном, прежде чем мы пойдём дальше? Ты правда считаешь, что всё это было пустой тратой времени, Рай?

Он не поднимает головы, лишь обхватывает ладонями мои бёдра и притягивает меня ближе. Прижимается головой к моему животу, словно цепляется за меня изо всех сил.

— Нет. Господи, нет. Каждая секунда, проведённая здесь с тобой… наши ссоры, смех, всё, чему мы научились друг у друга, — всё это незабываемо, и я ни о чём не жалею. Ни об одной секунде, — повторяю я, чтобы он точно меня услышал.

Его голос почти превращается в шёпот:

— Мне кажется, что из-за меня ты пережила больше боли, чем счастья, и я ненавижу себя за это.

— Это не просто неправда — это нелепо. Если кто и должен так говорить, то я. До нашего знакомства в твоей жизни всё было хорошо.

Он качает головой, всё ещё прижавшись к моим ладоням.

— Не всё было хорошо. Я не жил. Просто двигался по инерции: делал то, что должен, пока солнце не садилось, а потом повторял то же самое с его восходом. Снова и снова.

Я осторожно тяну его за волосы, заставляя поднять голову, чтобы видеть его глаза. Он закрывает их, и я подаюсь бёдрами вперёд. Когда он всё ещё не открывает их, касаюсь пальцами века, легко постукивая по тонкой коже, под которой проступают голубоватые сосуды.

— Если понадобится, сама их тебе открою, — говорю я легко. — Посмотри на меня, Хулиан.

Я снова нежно касаюсь его века. Он открывает глаза, и в них столько боли, что мне становится невыносимо её видеть. Я ненавижу, что причинила ему большую часть этой боли, и ненавижу, что, кажется, наша судьба теперь зависит от этого дурацкого «что будет, то будет». Это невыносимо.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — говорю я, не отрывая взгляда от его глаз.

Наклоняюсь и целую его в лоб.

— Я люблю тебя.

Буря в его тёмных глазах постепенно стихает, превращаясь в лёгкий ветерок, пока я снова и снова повторяю эти слова.

— Со всеми недостатками? — наконец тихо спрашивает он.

Я киваю.

— Со всеми. Я люблю тебя. И буду любить всегда.

— Я люблю тебя, Орайя.

— Со всеми недостатками? — спрашиваю я с улыбкой.

— Со всеми.

Он встаёт, обнимает меня и поднимает на руки. Я обвиваю ногами его тело, чувствуя себя рядом с ним настолько дома, что могла бы умереть прямо сейчас и знать: я действительно жила.

Глава тридцатая

На следующее утро мы купаемся перед рассветом, наблюдая, как солнце медленно поднимается над горизонтом, пока мы бредём по мелководью.

После душа решаем прогуляться. Город постепенно просыпается, и улицы наполняются привычными звуками: гулом грузовиков, визгом тормозов и голосами прохожих.

Мы идём вдоль побережья.

— Вот этот камень.

Хулиан наклоняется и поднимает небольшой плоский камешек, чуть больше четвертака.

— Он точно такого же цвета, как твои глаза. Оба.

Уголок его губ приподнимается в улыбке.

Я разглядываю камешек, пока он вертит его в ладони.

— Во всяком случае, для меня они выглядят именно так.

Хулиан проводит рукой по затылку, внезапно смутившись.

— Мне нравится. Как же это чертовски банально и мило.

Я наклоняюсь и целую его в самый центр лба.

Хотя из-за дальтонизма цвета для него выглядят более приглушёнными, мне невероятно интересно увидеть собственные глаза его взглядом.

Я опускаюсь на колени на каменистом берегу и начинаю искать камень, похожий на цвет его глаз. Оказывается, глубокий коричневый с маленькими золотистыми вкраплениями найти среди камней сложнее, чем я думала.

Он подшучивает надо мной, пока я отказываюсь сдаваться, перебирая один камешек за другим: переворачиваю каждый, рассматриваю и сравниваю.

Поднимаю камень, покрытый грязным песком, и подношу его к его лицу.

— Сойдёт, — шучу я.

Он выхватывает его у меня и демонстративно возмущённо бросает в море.

— Ты можешь сдаться, знаешь. Это не соревнование, — напоминает он, пока я вытираю капельку пота со лба.

— Я не соревнуюсь. Я просто хочу найти камень, который тоже будет похож на твои глаза.

Я надуваю губы, и его взгляд смягчается. В конце концов он перестаёт пытаться заставить меня прекратить поиски.

— Ага! — Радостный крик вырывается из груди, когда я переворачиваю самый идеальный камешек. — Он точно такой же!

Я пританцовываю от счастья, поднимая находку на уровень его глаз.

— Даже золотистые вкрапления расположены в тех же местах!

Сжимаю камешек в ладонях и прижимаю к груди. На лице Хулиана ясно читается радость, а в его смехе и сияющих глазах — искреннее веселье.