Он ведёт меня к самой кромке воды, и мы заходим в море бок о бок, душа к душе, сердце к сердцу. Тёплая вода ласкает мою кожу, вторя теплу, разливающемуся внутри груди.

Ничего не могло быть прекраснее. И ничто никогда не отнимет у меня это воспоминание.

Море будет помнить нас — отпечатки наших тел на песке, шёпот данных нами обещаний и любовь, которой мы поделились.

Я не буду забыта. И это дарит мне необъяснимое спокойствие.

Глава двадцать девятая

Мы идём по песчаному берегу, держась за руки. Тёплый песок под босыми ногами — то, чего я, знаю, никогда не забуду, когда покину это волшебное место.

Лето уже подходит к концу. С тех пор как я приехала сюда, время словно перестало иметь какой-либо смысл, и я понятия не имею, что буду делать, когда часы пробьют и мне придётся вернуться домой.

Теперь, когда я знаю, каково это — по-настоящему жить, я не могу представить, что снова вернусь к своей прежней жизни.

— О чём ты думаешь, Рай?

Хулиан останавливается и притягивает меня к себе, обнимая за талию.

Он всегда знает, когда я погружаюсь в свои мысли.

— Просто думаю о том, что будет, когда лето закончится. Неужели я должна вернуться в Даллас, будто ничего этого не произошло? Это кажется невозможным.

— Вернуться в Даллас? Ты правда думаешь, что я позволю тебе уехать? — говорит он, крепче прижимая меня к себе.

Я поднимаю взгляд на его лицо, пытаясь понять, насколько он серьёзен.

— Да, конечно. Я вызову кого-нибудь за своими вещами и просто скажу маме, что теперь это мой новый дом.

Я подыгрываю ему, но где-то глубоко внутри действительно задаюсь вопросом: а смогла бы я?

Если понадобится, я могла бы ездить туда и обратно ради визитов к врачам. Наверняка здесь есть медицинская система — возможно, не на самом острове, но где-нибудь в Европе обязательно найдётся специалист по туберозному склерозу. И я уверена, Хулиан помог бы мне найти лучшего из лучших.

Я смотрю на него и знаю: он сделал бы для меня всё. И понимаю, что мне нужно рассказать ему больше о своём состоянии, перестать выдавать информацию по крупицам.

Моя жизнь стала такой сложной, такой наполненной приключениями, близостью и любовью, но больше всего — до чёртиков запутанной.

— А ты когда-нибудь переехал бы в Штаты? — спрашиваю я из любопытства, продолжая идти рядом с ним.

Солнце так приятно согревает мои плечи. Никогда в жизни я ещё не была такой загорелой. И никогда не была такой счастливой.

Он качает головой.

— Нет. Никогда бы не переехал.

Счастье мгновенно испаряется. Его быстрый и уверенный ответ на секунду выбивает меня из колеи, особенно потому, что я думала, будто мы просто рассуждаем о гипотетическом будущем и предаёмся мечтам.

— Правда? Никогда?

Он снова качает головой.

— Я никогда не смог бы там жить.

— А если бы семейный бизнес не имел значения? Тогда переехал бы?

— Нет.

Теперь останавливаюсь я.

— Почему?

Свободной рукой он проводит пальцами по лёгкой щетине на подбородке.

— А зачем мне?

На мгновение у меня перехватывает дыхание, и я даже не уверена, какой ответ хочу услышать.

— Ради меня? Или чтобы получить образование? Или хорошую работу?

Он фыркает и отпускает мою руку.

— Если бы я хотел получить образование, я мог бы сделать это здесь, и оно было бы бесплатным.

— Да, но университеты в Штатах…

Я начинаю говорить и сама не понимаю, зачем вообще защищаю систему, с которой изначально не согласна.

— Что именно? Только не говори «лучше». Ваше поколение американцев по уши в долгах из-за студенческих кредитов, а диплом не гарантирует им работу или возможность купить собственный дом. И, извини, но я смотрел рейтинги образовательных систем — США далеко не на первых местах. Так что нет, спасибо. Я не хочу оказаться в долговой яме в стране, которая становится всё менее пригодной для жизни и куда иммигрантам становится практически невозможно попасть. Американская мечта больше не существует.

— Моя мама — пример американской мечты, — резко отвечаю я, настолько защищаясь, что в качестве примера привожу собственную мать.

В его глазах вспыхивает раздражение, но голос остаётся спокойным.

— Да. Она отличный пример.

— Я согласна с большей частью того, что ты говоришь, но разве тебе никогда не хочется большего?

— Что ты имеешь в виду под «большего»? — спрашивает он.

— Не знаю. Жить для себя, учиться. Ты такой умный, Хулиан. Ты мог бы учиться где угодно и заниматься чем угодно. Найти своё призвание вне давления семейного бизнеса.

— И чем это будет «больше»? Моё призвание — это это сообщество и возможность быть частью чего-то, чем я горжусь. А не повесить на стену бесполезный чёртов диплом и решить, что в этом и заключается вся жизнь. У меня и так достаточно всего, что мне нужно. Я не жадный человек, который постоянно требует большего, большего и ещё большего, пока другие не могут позволить себе даже накормить свои семьи.

— Ты мог бы найти отличную работу, делать больше, чем просто кое-как перебиваться на этой лодке. Компания разваливается. Если SetCorp сейчас не купит эту землю и не начнёт её застраивать, это сделает кто-нибудь другой. Мир меняется, Хулиан. И этот остров тоже. Посмотри, насколько он изменился даже с тех пор, как уехала моя мама.

Его тон меняется.

— Вау.

Я стараюсь ответить в том же духе:

— «Вау» — это что?

— Почему американцы всегда такие? Почему они думают, что каждый должен отбросить свои моральные принципы и убеждения ради денег? Все твои аргументы в этой лекции сводятся к деньгам или образованию. Ни то ни другое не сделает меня счастливым. Я не хочу постоянно гнаться за большим и никогда не чувствовать, что мне достаточно. Посмотри на свою мать — ты права, она идеальный пример человека, который не умеет остановиться, когда уже имеет всё необходимое. И посмотри, насколько несчастна её жизнь.

— Жизнь твоего отца тоже несчастна. И я пыталась тебе помочь, Хулиан.

— Нет, не пыталась. Ты говоришь так, будто считаешь свою жизнь намного лучше моей. Мне не нужен роскошный дом и не нужно постоянно гнаться за очередной возможностью заработать. Я хочу спокойной жизни здесь, на этом острове, рядом с моим отцом, создать семью и продолжить дело, которое строили поколения моей семьи. И прости, Рай, но, может быть, тебе стоит остановиться на минуту, посмотреть в зеркало и спросить себя, ради кого и ради чего ты живёшь. Похоже, кроме желания угодить своей матери и осуждать меня, у тебя нет никаких собственных увлечений.

Я пытаюсь пропустить его слова мимо себя, но это невозможно. Он попал точно в больное место — и очень сильно. Упоминание о том, что он хочет семью, с женщиной, которой, очевидно, буду не я, окончательно выводит меня из себя.

Я не выдерживаю эту смесь ярости, ревности и отчаяния. Представление о том, как он улыбается своей кривоватой улыбкой ребёнку, который унаследовал её от него, а потом с любовью смотрит на женщину, на которой женится… Эгоистично, но я просто не могу этого вынести.

— Тогда какой во всём этом смысл? — спрашиваю я. — Зачем мы просто теряем время? Ты не хочешь переехать ко мне, а я не могу просто остаться здесь. Так зачем мы тратим время впустую?

Меня захлёстывает раздражение. У меня нет времени, которое можно вот так бездумно тратить, и это чертовски безумно — он даже не хочет рассматривать возможность переезда в Штаты ради меня.

— Это ты с самого начала говорила, что между нами всего лишь летний роман. Ты при каждом удобном случае напоминала мне об этом, — возражает он.

— Это было до всего этого! До всего, что между нами произошло! — я машу руками между нами, словно пытаясь показать невидимую нить, которая нас связывает. — Теперь очевидно, что ты всё ещё придерживаешься того же мнения и просто тратишь наше время впустую. И не у всех есть такая привилегия. Так что ещё раз: какой смысл нам продолжать тратить время друг на друга?