Он трёт виски.

— Потребительство — это гибель человечества, вот правда.

— Прости, просто меня бесит, насколько далеко мы отдалились от природы. Целыми днями сидим в маленьких коробках, уставившись в свет экранов, идём на работу ещё до восхода солнца, возвращаемся, когда оно уже зашло. Никаких семейных ужинов, а если они и случаются, вся еда из коробок. Никого не волнует качество воды из-под крана, потому что проще потратить несколько евро и купить воду в пластиковой бутылке. Амарa потратила несколько сотен евро на красную лампу для лица, хотя красный свет мы получаем от естественного восхода и заката.

Он качает головой.

— Я родился не в своё время. Современный мир иногда сводит меня с ума.

— Я тебя понимаю, — искренне отвечаю я. И он совершенно прав. Если бы он только узнал, до чего дошла индустрия велнеса в Штатах, у него случился бы настоящий сердечный приступ. Решаю как-нибудь в другой раз рассказать ему о самых безумных вещах, которые мне доводилось видеть и слышать, и о том, что даже моя мама покупает и делает.

— Так ты правда не против переночевать здесь?

Я киваю, замечая неуверенность в его голосе.

— Если тебе будет неудобно или не получится уснуть, мы уйдём. Просто скажи. Договорились?

— Договорились.

Я улыбаюсь и придвигаюсь к нему, прижимаясь всем телом. Никогда ещё мне не было так спокойно, безопасно и уютно, как в его объятиях.

Я просыпаюсь от шума разбивающихся о берег волн. Какой идеальный будильник.

Небо только начинает окрашиваться в оранжевый, готовясь к восходу солнца. Хулиан спит позади меня, обхватив руками за талию. Я пытаюсь осторожно выбраться, не разбудив его, но он мягко открывает глаза.

— Всё хорошо? — спрашивает он хриплым, сонным голосом.

Я киваю.

— Просто хотела посмотреть на рассвет.

Он садится, устраиваясь позади меня так, чтобы я могла откинуться спиной на его грудь.

— Знаешь, я никогда не видела рассвет.

— Никогда?

Качаю головой и поворачиваюсь к нему.

— Помимо лекарств от эпилепсии, мне обычно приходится принимать ещё и снотворное. Оно вырубает меня и не даёт проснуться до самого утра, поэтому я никогда не бодрствовала достаточно рано, чтобы увидеть рассвет.

— Спасибо, что сохранила свой первый рассвет для меня.

Хулиан касается моих губ своими — нежно, почти невесомо.

— Я могу подарить тебе все свои первые и последние моменты, — обещаю я.

— Это обещание? Я сделаю всё, что угодно, чтобы у нас было ещё много-много рассветов вместе. Договорились?

Я киваю.

— Договорились. И я сделаю всё, чтобы остаться здесь с тобой и этим невероятно красивым рассветом.

— Я всегда любил смотреть на рассвет с лодки. Звучит банально, но это прекрасное напоминание о том, что каждый день — это новое начало. Каждый рассвет даёт нам возможность начать всё сначала. Что бы ни случилось днём или ночью, с каждым новым восходом мы получаем ещё один шанс, ещё одно начало.

Мне трудно вспомнить, какой была моя жизнь до встречи с ним. Насколько пустым было моё сердце по сравнению с тем, что я чувствую сейчас, когда оно словно переполнено и вот-вот разорвётся.

Мы сидим почти в полной тишине, пока солнце поднимается над горизонтом, наполняя берег своим ослепительным светом и начиная новый день, новое начало — именно так, как сказал Хулиан.

— Как он выглядит для тебя? — спрашиваю я, пытаясь представить, насколько приглушёнными кажутся ему оттенки красного, жёлтого и оранжевого.

— В основном серым… Но я могу различать разницу в отражении света, поэтому понимаю, что передо мной вспышки цвета. И пусть я не вижу тот же рассвет, что и ты, я знаю, что он всё равно прекрасен. А теперь мой вид… — его взгляд встречается с моим, — ещё прекраснее.

Глаза наполняются слезами, и я снова смотрю на горизонт. Охватившее меня чувство — лучшее доказательство того, что мы созданы для того, чтобы жить: видеть рассветы и закаты, слышать смех, пение птиц в небе, шум волн, разбивающихся о берег.

Меня захлёстывает эта красота и осознание того, сколько лет я провела впустую, сидя в своей комнате, лёжа в постели с задёрнутыми шторами.

Я обещаю себе больше никогда их не закрывать.

— Я люблю тебя, Орайя. Безумно люблю.

Губы Хулиана касаются моего плеча, и в этот момент небо вспыхивает оранжевым. Солнце сияет огненно-жёлтым, и ни одно облако не скрывает его великолепия.

— Я люблю тебя, Хулиан. Сильнее, чем солнце.

Я снова поворачиваюсь к нему и обвиваю руками его плечи, отчего мы оба падаем на одеяло, прямо на песок.

Свет, отражающийся на лице Хулиана, лишает меня дыхания.

— Боже мой, ты такая красивая, Рай. Такая, такая красивая.

Он приподнимает подбородок, чтобы дотянуться до моих губ, нежно проводит по ним языком, и я оседлаю его. От него вырывается стон удовольствия, а я двигаю бёдрами, устраиваясь удобнее и наслаждаясь близостью между нами.

Хулиан крепко обхватывает меня за бёдра, впиваясь пальцами в кости, едва сдерживая себя. Одна рука скользит по моему животу, поднимаясь выше к груди. Он касается её ладонью, и по телу пробегает дрожь. Большой палец ласково проводит по соскам, пощипывая чувствительный бутон, отчего мои глаза закатываются. Между нами становится всё жарче, пока я медленно двигаюсь.

Каждый его стон, каждый сбивчивый вдох доводят меня до оргазма, до невероятного возбуждения.

Я прикрываю рот рукой, пока он сосет мой сосок, один за другим, а второй рукой проводит по моей спине, удерживая меня рядом. Когда я больше не могу терпеть, отстраняюсь и торопливо тянусь к его шортам, собираясь оседлать его. Он мягко останавливает меня, и меня охватывает замешательство.

— Смотри на восход солнца, пока я тебя наполняю, — приказывает он.

У меня пересыхает во рту, и я поворачиваюсь на коленях. Утренний воздух касается обнажённой кожи, пока он проводит губами вдоль моего позвоночника. Я прогибаюсь, и с моих приоткрытых губ срывается тихий стон.

Влага, скопившаяся между моими бедрами, капала между ними. Я чувствовала, как она стекает по моей коже, когда язык Хулиана улавливал ее, облизывая до самых бедер.

Удовольствие захлёстывает меня с такой силой, что становится трудно удерживаться на четвереньках. В тот самый момент, когда я уже почти достигаю оргазм, тепло его губ исчезает, и он наполняет меня низким рычанием. Его руки удерживают мои бедра на месте, его член наполняет меня до краев.

На несколько мгновений всё замирает. Ощущение невероятной наполненности им, восход солнца и море перед глазами — это чистый экстаз. Он начинает двигаться, и я сжимаюсь вокруг него, произнося его имя и снова и снова говоря, как сильно его люблю и как хорошо мне с ним. Его свободная рука движется между моих бёдер в том же ритме, пальцы очерчивают круги вокруг моего комка нервов, пока я не достигаю оргазма, теряя всякое ощущение той блаженной реальности, которую он создал для нас.

Он продолжает двигать своим членом и бедрами, медленно меняя ритм, одной рукой сжимая мою грудь. Когда он достигает собственного оргазма, выкрикивает моё имя, и тепло наполняет меня. Его тело напрягается, а затем грудь опускается мне на спину. Несколько мгновений мы просто остаёмся так, тяжело дыша и приходя в себя.

Я поворачиваюсь и падаю ему на грудь. Наша обнажённая кожа соприкасается с песком и друг с другом, а рассветный свет, окутывающий нас, прекраснее любой мечты, любого вымышленного мира, о котором я фантазировала, читая свои любимые романы, представляя себя главной героиней.

Быть любимой — значит быть увиденной. А быть увиденной — значит быть любимой. Я слышала и читала разные варианты этой фразы всю свою жизнь, но по-настоящему поняла её только сейчас, в этот момент, рядом с этим мужчиной.

В конце концов мы одеваемся и поднимаемся на ноги. Я стряхиваю с кожи прилипший песок, пока Хулиан помогает поправить верх купальника.

— Хочешь искупаться? — спрашивает он, кивая в сторону моря.

Солнце уже поднялось высоко в небе, и мысль о тёплой воде, смывающей с тела остатки этого утра, слишком приятна, чтобы от неё отказываться.