Я нисколько не стесняюсь его. Просто не знаю, насколько сильно хочу открыть этот ящик Пандоры, рассказав ему всё.

Но я больше не хочу ничего от него скрывать.

— Я попала в ножевую драку в Сан-Антонио.

Я пытаюсь превратить это в шутку — моя привычная реакция, когда я не знаю, что сказать. Я использую юмор, чтобы справляться со своей травмой. Это единственный способ удержаться на плаву.

— Не смешно, — говорит он с противоречивой улыбкой. — Тебе не обязательно рассказывать.

В его глазах появляется сочувствие.

— Я расскажу, если ты перестанешь так на меня смотреть.

Он приподнимает бровь.

— Как?

— Будто тебе меня жаль. От этого мне становится ужасно. Я ненавижу жалость и за свою жизнь получила её столько, что мне хватит ещё на десять.

Хулиан меняет выражение лица и приподнимается на локтях рядом с моими бёдрами.

— Я точно тебя не жалею. С эпилепсией или без неё ты всё ещё избалованная богатая девочка, — дразнит он меня.

— Мне сделали пересадку почки, когда мне было тринадцать.

Я готовлюсь к его драматичной реакции, но её не происходит.

Он изучает мои глаза и мой шрам, и на его лице нет ни капли неловкости или паники.

— Хм. Значит, с этим ножом они тебя действительно хорошо достали. Какая же ты у меня крутая.

Он улыбается.

Я делаю вдох, только сейчас понимая, что какое-то время вообще не дышала.

— Ещё как.

Я смеюсь, радуясь тому, что Хулиан способен справиться с гораздо большим, чем я когда-либо ожидала от кого-либо.

— Я должен тебе кое-что сказать. Я не собирался рассказывать, но когда мы только познакомились, я открыл твой медальон, пока ты спала, поэтому заподозрил, что что-то происходит. Большинство людей не носят с собой постоянно информацию о группе крови и контакт на случай чрезвычайной ситуации. Ты начала просыпаться до того, как я успел прочитать остальное, и, думаю, это было из-за эпилепсии.

Его пальцы скользят по яблочку моей щеки, затем опускаются по линии моего носа.

— Мне правда жаль, что я не сказал тебе раньше.

Он качает головой.

— Каким бы травмирующим ни было то, что я увидел своими глазами, ты не была готова рассказать мне. И это был твой выбор.

— Да, наверное, увидеть, как я падаю в бассейн, было довольно травмирующим, — говорю я с лёгкой улыбкой, прикрывая свой чёрный юмор.

Он кивает.

— Ещё как. Я всё ждал, когда появится злость. Думал, что почувствую, будто ты солгала мне или специально что-то скрыла. Но, видимо, моя любовь к тебе сильнее любой злости, которую я мог бы испытывать.

— Как поэтично.

Я касаюсь кончика его носа, и он улыбается.

— Ты можешь потом рассказать мне все кровавые подробности своей пересадки почки. У нас ещё целая вечность, — говорит он с улыбкой.

Моё сердце одновременно сжимается и взлетает — от того, насколько глубоко он меня понимает, и от его наивного оптимизма, когда дело касается времени.

— А что, если у нас не будет? — я прочищаю горло, пытаясь объяснить, балансируя на грани честности. — Времени, я имею в виду.

— Не переживай из-за времени. Я тебе не говорил, но…

Он садится, выпрямляя спину с гордостью.

— Здесь есть легенда: первый сын Матео Гарсии может начинать, останавливать и создавать время заново. Так что тебе, моя смертная любовь, совершенно не о чем волноваться…

— Чисто в исследовательских целях, — перебиваю я его с ироничным смехом, — а если бы у нас было ограниченное количество времени вместе? Что бы ты тогда сделал?

Идея жить в вымышленном мире казалась чертовски приятной, но немного несправедливой по отношению к Хулиану, ведь именно ему потом пришлось бы сталкиваться с последствиями.

— Ровно тем, чем мы занимаемся сейчас. Мысли о том, чтобы всё изменить, приводят только к разочарованию, а с этим мы оба уже достаточно знакомы, разве нет?

Я смеюсь громче.

— Да. Думаю, достаточно.

— Тогда, Рай, давай сосредоточимся на настоящем. На том, что прямо перед нами, и будем держаться за это изо всех сил.

Его слова одновременно утешают меня и разбивают на части.

Он не понимает, что моя жизнь не способна удержать что-либо.

Даже его.

Глава двадцать седьмая

— Надень удобную обувь, сегодня нам придётся много ходить, — говорит Хулиан, когда я просыпаюсь.

— А? Куда мы идём?

Я потягиваюсь, пытаясь обхватить его за талию, но он, смеясь, уворачивается. Я хватаю одну из пуховых подушек и бросаю в него.

— Давай, малышка. Пора просыпаться.

Он весь светится от предвкушения, но я понятия не имею, что его так воодушевило.

Комната пахнет эспрессо и сахаром. Видимо, он уже давно проснулся.

На нём джинсовая рубашка на пуговицах и бежевые шорты из того небольшого запаса одежды, который теперь хранится у меня в комнате. Он выглядит невероятно соблазнительно и совершенно готовым покорить этот день.

Я чувствую, как глаза ещё слипаются после сна, и, простонав, тру их, мечтая заполучить хотя бы часть его энергии.

Солнцезащитные очки, которые он всего несколько дней назад клялся ненавидеть, уже сидят на его лице, убирая кудрявые волосы от лба.

— Ты передумал насчёт очков? — не могу удержаться от подкола.

Он пожимает плечами.

— Они здесь, я здесь… Сегодня мы будем на солнце.

— Просто признай, что они тебе нравятся.

Я показываю ему язык.

С улыбкой он вставляет ещё одну капсулу Nespresso в кофемашину.

— Никогда.

— Ты невыносимый.

Я плюхаюсь обратно на матрас.

— Как и ты, amor meu. (любовь моя)

Я знаю достаточно испанского, чтобы понять смысл этих слов. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку, изображая храп.

Мягкое жужжание кофемашины и звук того, как эспрессо наполняет чашку, — единственное, что я слышу.

Как раз когда собираюсь поднять голову и посмотреть, куда он ушёл, меня хватают за ноги и стаскивают с кровати.

Я вскрикиваю, а он громко смеётся, закидывая меня себе на плечо и неся в ванную. Я дрыгаю ногами и пытаюсь защекотать его бока, но мне, как назло, попался совсем не щекотливый человек.

— Пора вставать, принцесса. Твой кофе готов, и тебе стоит расчесать волосы.

Он указывает на мою голову, мягко ставя меня на ноги.

Я смотрю в зеркало, но волосы в порядке. Ну, почти.

— Понял. Даю тебе двадцать минут, прежде чем я стану ещё более невыносимым.

— Это вообще возможно? — спрашиваю я, стягивая через голову его футболку, в которой спала, и бросая её на пол.

— Ты даже не представляешь, малышка.

— Ладно, ладно. Но можешь хотя бы намекнуть? — ною я, надувая губы.

— Мы отправляемся в прошлое, — просто говорит он, обнимая меня сзади.

Я склоняю голову, глядя на него через зеркало.

От предвкушения того, что он приготовил на сегодня, по коже пробегает волна волнения.

— Но тебе стоит переодеться. Хотя ты невероятно сексуально выглядишь в моей одежде.

Его взгляд касается меня, словно ласкает, медленно скользя по моей фигуре. Его футболка, которую я надела, едва прикрывает бёдра.

Я одеваюсь: под шорты в стиле брюк надеваю купальник и белую майку. Вырез у неё высокий, а моё ожерелье с ракушкой поблёскивает в центре.

Хулиан приносит мне приготовленный им эспрессо, мои лекарства и примерно сотню поцелуев, отвлекая меня и размазывая блеск для губ, который я всё пытаюсь нанести.

К тому моменту, когда мы собираемся выйти, он весь в нём — на подбородке и щеках. Я провожу по его лицу влажным полотенцем, а потом снова заставляю его нанести солнцезащитный крем, к его огромному недовольству.

— Я вас двоих целую вечность не видела! — голос Амары разносится криком, когда мы доходим до лобби.

Хулиан ворчит, пока она комментирует, как стильно и по-взрослому он выглядит, и говорит, что с самого начала знала: в итоге ему понравятся эти очки.

Он ругается на неё по-испански, а она смеётся, оглядывая лобби позади нас.

— Говорят, твоя мама и её костюмы в последние дни буквально идут войной на всех, так что будь осторожна, когда будешь здесь ходить. Насколько я знаю, ты стараешься её избегать, — шепчет Амара.