С тех пор он уже раз десять спрашивал, можем ли мы всё вернуть, но я убедила его, что тратить деньги моей матери — причём как можно больше — это даже хорошо.

Я не сказала ему этого, но эти вещи — одежда, носки, бельё, всё это — будут для её счёта примерно такой же незаметной тратой, как миндальные латте, которые она заказывает каждое утро.

Я позволяю воздуху высушить мои волосы, как делала все эти дни с тех пор, как мы заперлись в номере, и даже не думаю о контактных линзах.

Зато о лекарствах я думаю. И Хулиан следит за мной, словно ястреб, пока я принимаю каждую таблетку, а потом протягивает мне бутылку воды, чтобы я запила их.

Небольшой туман в голове снова начинает возвращаться, но даже сквозь него я отказываюсь нарушить обещание, которое дала ему: бороться за жизнь столько, сколько смогу.

Я наношу солнцезащитный крем, а Хулиан стонет, как ребёнок, пока я растираю белый крем по его коже. Он заявляет, что ни разу в жизни не пользовался солнцезащитой. Я заставляю его замолчать, напоминая, что рак кожи существует, и если я собираюсь пытаться остаться в живых, то и ему придётся беречь себя.

Он фотографирует меня на телефон, пока я наношу немного румян на щёки, а я посылаю поцелуй в камеру.

Хулиан позволяет мне выбрать ему одежду: бежевую футболку от Polo и льняные шорты в тон. Он выглядит дьявольски привлекательно во всём, но, признаюсь, больше всего мне нравится он в своих привычных выгоревших на солнце вещах.

Когда мы смотрим на себя в зеркало перед выходом, я надеваю ему на лицо солнцезащитные очки, и его рот приоткрывается от удивления.

— Что это, во имя Святого Сына? — спрашивает он.

Он снимает очки и рассматривает их так, будто это какой-то неизвестный ему вид рыбы, только с гораздо меньшим интересом.

Я едва могу говорить сквозь приступ смеха.

— Это солнцезащитные очки. Модные. Амара выбрала их, и они тебе очень идут!

Я снова надеваю их ему на лицо.

— Ни черта они мне не идут! И когда я увижу Амару, обязательно передам ей особенно сладкое «отвали».

Я знала, что эти гладкие чёрные очки в стиле Wayfarer — слишком смелый шаг, но Амара настояла, а мне не терпелось увидеть именно такую чрезмерную реакцию Хулиана, которую я заранее представляла.

Оно того стоило.

Я смотрю на наши отражения в зеркале: его тело гораздо шире моего, но мы оба одеты в похожих оттенках и выглядим как идеальная пара на европейском отдыхе.

Я прижимаюсь спиной к его груди, и он обнимает меня одной рукой, кладя ладонь мне на живот.

— Мы правда отлично смотримся вместе, — говорит он, скорее самому себе, чем мне. — Спасибо, что появилась в моей жизни, Рай. Ты была мне нужна, а я даже не понимал этого.

Свободной рукой он достаёт телефон из кармана и делает ещё одну фотографию, на этот раз выкладывая её в Instagram.

Я подшучиваю над ним из-за этого, пока мы выходим из номера, но ощущение гордости и радости от того, что я стала его первой официальной девушкой в Instagram, заставляет меня парить всю оставшуюся дорогу до его лодки.

— Не уверен, что из еды у меня осталось что-то, что ещё не испортилось, так что давай зайдём на рынок и купим то, что захотим? Есть какие-нибудь пожелания?

Он сжимает мою руку, пока мы идём по узкой извилистой улочке.

— Только тебя, — отвечаю я, наполовину шутя, наполовину серьёзно.

— Ты стала довольно ненасытной.

Он слегка толкает меня плечом, приближаясь настолько, чтобы провести языком по краю моего уха. По моему телу пробегает дрожь.

Я чувствую жар на щеках и между ног, поэтому, конечно же, использую юмор, чтобы скрыть то, как легко он способен мгновенно меня возбудить.

— Ненасытной? Есть вообще слова, которых ты не знаешь? Ты не просто свободно говоришь на английском — у тебя словарный запас больше, чем у любого англоговорящего мужчины, которого я когда-либо встречала.

Мы останавливаемся у пешеходного перехода, ожидая своей очереди. На улицах немного людно, но всё вокруг удивительно тихо.

Улыбка Хулиана дерзкая, самоуверенная и до смешного привлекательная.

— Ты хочешь сказать, что я умнее всех мужчин, которых ты когда-либо встречала? Я решал кроссворды с детства. Я был одержим изучением английского, потому что мой pare постоянно говорил, что он мне понадобится из-за того, как менялся остров. А потом они стали отвлечением в мои самые тяжёлые дни, когда было плохо с ментальным состоянием. Так что моя жажда знаний тоже превратилась в своеобразную терапию.

Я снова восхищаюсь им.

— Ненавижу делать твоё эго ещё больше, но, к сожалению, должна признать: это правда.

Он ничего не говорит, но шутливо выпрямляет спину и начинает идти на цыпочках.

Когда мимо нас проходит пожилой мужчина, тащащий тележку с абрикосами, Хулиан поворачивается к нему.

— Я самый умный мужчина, которого она когда-либо встречала, — хвастается он.

Дедушка отмахивается от него, что-то ворча и ругаясь, а мы, смеясь, переходим улицу.

— Я бы помог ему с этой тележкой, если бы он не был таким чертовски ворчливым, — говорит Хулиан, указывая пальцем на крытый прилавок в конце того, что выглядит как переулок, хотя, скорее всего, это просто узкая улочка.

— Это мой любимый рынок. Полленса — лучший на острове, но он открыт только по воскресеньям, и ехать туда от Пальмы довольно далеко. А сегодня… ну, я даже не знаю, какой сегодня день, но людей было бы больше, если бы было воскресенье.

— В Техасе есть такие рынки? — спрашивает он, когда мы подходим ближе.

Яркие свежие фрукты и овощи в изобилии лежат в картонных коробках, заполняя пространство вокруг.

— Мы называем это фермерским рынком. Они есть в крупных городах, но я никогда не была ни на одном. Правда, я видела их в интернете, если это считается, — говорю я, морщась.

Он кивает, складывая губы в лёгкую обиженную гримасу.

— Считается. У нас на Майорке много-много разных рынков. В каждой части острова есть свои, а во многих местах даже несколько. Мы гордимся нашими свежими продуктами, фруктами и морепродуктами. Каждый рынок работает в разные дни, но если повезёт, можно найти открытый каждый день, как этот.

Пожилая пара за прилавком улыбается и приветствует нас по-испански, называя Хулиана по имени.

Он представляет меня, и я изо всех сил стараюсь сказать:

— Hola, és un plaer conèixer-te. («Здравствуйте, очень рада с вами познакомиться.»)

Моя попытка сказать, что мне очень приятно с ними познакомиться, кажется, проходит удачно, а Хулиан говорит, что впечатлён моим испанским.

Я говорю Хулиану, чтобы он сам выбрал, что хочет приготовить, и он принимается за дело: берёт и внимательно осматривает перец, лук, свежие зубчики чеснока, кусок говядины.

Пакет наполняется продуктами, а когда приходит время платить, он делает это, несмотря на протесты пары. По их жестам и отдельным словам я понимаю, что они настаивают, чтобы он не платил, но Хулиан кладёт деньги на прилавок, затем шутливо хватает меня за руку и чуть ли не убегает вместе со мной.

Когда мы возвращаемся к лодке, лицо Хулиана меняется, как только он открывает незапертую дверь.

— Тут, эм… Прости. Здесь так грязно по сравнению с твоим номером…

Я проталкиваюсь мимо него, даже не обращая внимания на разницу и совершенно не придавая ей значения.

Я так счастлива снова оказаться у Хулиана, что хочу впитать каждую деталь, на этот раз уже внимательно. Я оглядываюсь вокруг так быстро и пристально, как только могу.

Стопки за стопками кроссвордов, книги, газеты. Огромные алюминиевые банки с изображениями помидоров на них. Бутылки из-под вина — пустые и полные.

Учитывая, сколько он работает, неудивительно, что уборка не стоит у него на первом месте. К тому же он один живёт на лодке — почему должно быть иначе?

Словно умея читать мысли, он берёт пустую винную бутылку и стопку бумаг с деревянного обеденного стола возле кухонной зоны, пытаясь привести всё в порядок.

— Иногда у меня бывают периоды, когда я убираюсь, а иногда — когда нет. Ты видишь это как раз в один из плохих периодов. Было намного хуже, но я пытаюсь держать всё под контролем. В интернете пишут, что такое бывает у людей во время депрессивных эпизодов, так что я стараюсь.