Лена, вечный миротворец, жестом приглашает Хулиана к столу и отодвигает свой стул, освобождая место для ещё одного между собой и мной.

Мама явно хочет возразить — я вижу это по тому, как её руки едва заметно сжимают край круглого стола, чуть сминая тёмно-серую скатерть. Но она прекрасно понимает, что сейчас, учитывая обстоятельства, лучше не вмешиваться и не сказать Хулиану ни единого лишнего слова.

— Садись рядом с Орайей, и давайте закончим ужин, — Лена тепло улыбается ему.

Он благодарит её и медленно садится, словно у него открытая рана посреди бассейна с акулами.

Во многих смыслах так оно и есть.

Глава двадцать третья

Ужин, кажется, тянется бесконечно. Как только он наконец заканчивается, мы с Хулианом при первой же возможности покидаем стол. Всё это время он держал одну руку на моём бедре и не произнёс ни слова. Мне было ужасно неловко, но мы оба понимали, что так необходимо показать маме: нас не разлучить, сколько бы напряжения вокруг ни было.

Чем дальше мы отходим от стола, тем свободнее становится дышать, и Хулиан наконец начинает говорить, рассказывая, насколько отвратительной была еда и как он вообще не понимает, каким образом я всю жизнь выдерживала эти безвкусные, лишённые эмоций деловые ужины.

Он ведёт меня сквозь толпу, пока музыка снова набирает громкость, и мы направляемся к Амаре и Прише, которые всё ещё танцуют. Вполне логично, что они не ели: места за столами были распределены заранее, а технически ни одну из них даже не приглашали. Впрочем, похоже, их это совершенно не беспокоило.

— Ты всё-таки пришёл, — Амара толкает Хулиана в плечо и переводит взгляд на меня. — Лучше поздно, чем никогда.

Она улыбается, прекрасно понимая, как отчаянно я хотела, чтобы он был здесь — или вообще где угодно рядом со мной. Она меня понимает.

— Подожди, а разве на тебе не было зелёного платья? — спрашивает Амара, окидывая меня взглядом.

Её взгляд опускается на мои волосы и мой явно изменившийся вид. Она тихо хихикает, переводя глаза с Хулиана на меня и обратно.

— Ладно-ладно. Теперь всё понятно.

Она цокает языком.

— В общем, рада, что вы, голубки, помирились, потому что мне совершенно не хотелось выбирать чью-то сторону. И я очень-очень не хотела, чтобы ты уезжала сегодня, Рай. Ты ведь теперь не уедешь?

Она берёт обе мои руки в свои, и у меня всё падает внутри.

Я очень надеюсь, что Хулиан не услышал её слов о моём отъезде. Теперь, когда он снова здесь — и физически, и мыслями рядом со мной, — я не могу представить, что уеду. Решение сделать это было импульсивным и всё равно ничего бы не изменило. Что Хулиан подумает обо мне, если я просто сбегу обратно в Штаты? Я не могу заставить себя поднять на него взгляд и узнать ответ. Чувствую, как он смотрит на меня, но намеренно сосредотачиваюсь на Амаре.

— Кто отвечает за музыку? Она ужасная. Мы пытаемся сделать всё возможное, но уже становится немного сонно, — говорит Амара, кивая в сторону диджейского пульта.

За ним стоит пожилой мужчина, совершенно неподвижный и совсем не похожий на обычного диджея на вечеринке. Плечи не двигаются в такт музыке, взгляд опущен, и, похоже, его совершенно не волнует, нравится ли толпе происходящее.

Но это изысканное благотворительное мероприятие, так что я ничуть не удивлена, что мама наняла самого чопорного диджея во всей Испании.

По залу разносится бархатный голос Фрэнка Синатры. Сам Фрэнк — легенда, но его музыка совершенно не соответствует тому, чего хочет Амара.

— Мы здесь самые молодые. А чего ты ожидала? Да и публика не особо весёлая… — Приша слегка улыбается, и мы все вчетвером смотрим в сторону моей мамы, которая уж точно весельем не отличается.

— Может, попросите поставить что-нибудь? Кто знает, вдруг диджею тоже скучно.

Она улыбается, а Приша качает головой, но всё же следует за подпрыгивающей от нетерпения Амарой к диджейскому пульту.

— Похоже, у них всё хорошо, — замечает Хулиан, кивая на их переплетённые руки, пока девушки удаляются.

Я улыбаюсь, глядя на них.

— Я так рада за них. Хотя вся эта история с временными отношениями и тем, что они заранее принимают их конец через несколько недель, всё ещё немного меня пугает. Но каждому своё, — пожимаю плечами.

Хулиан смеётся.

— Ну и выражение. Очень по-американски.

— Разве мы не договорились о том же? Что наши отношения временные? — напоминаю я ему и себе.

— Не напоминай мне.

Он притягивает меня ближе и наклоняется, чтобы поцеловать, но в тот момент, когда его губы почти касаются моих, глаза Хулиана широко распахиваются, взгляд устремляется куда-то мне за спину, а тело напрягается.

Я резко оборачиваюсь, чтобы понять, что его так привлекло, и по коже пробегает холодок, когда я узнаю мужчину в безупречном костюме, направляющегося прямо к нам. Это отец Хулиана — Матео.

Его густые тёмные кудри собраны назад и аккуратно зачёсаны, а волосы перехвачены чуть выше шеи. Совсем не тот человек, которого я привыкла видеть на причале или на его лодке в выцветших футболках с отрезанными рукавами, шортах и шлёпанцах.

Он кивает сыну и проходит мимо нас, направляясь прямо к центру зала.

Прямиком к моей маме.

Она несколько раз быстро моргает, на мгновение теряя самообладание.

С одной стороны, приятно наконец увидеть, как её безупречная выдержка даёт трещину. С другой — я начинаю за неё переживать.

В уголке рта мамы появляется нервный тик, которого я прежде никогда не замечала, когда Матео подходит к ней. Она выпрямляет спину и вытягивает шею, отказываясь показывать окружающим, что встревожена. По крайней мере, в этом она неизменна.

Воздух застревает у меня в лёгких, и Хулиан сжимает мою руку, пытаясь меня успокоить.

— Может, нам стоит их остановить? — шепчу я, чувствуя, как лёгкая паника подступает к горлу. Как бы сильно я ни злилась на маму, я не хочу видеть, как её унижают перед толпой, особенно если это делает мужчина, которого она когда-то любила.

Хулиан кладёт ладонь мне на поясницу и мягко поглаживает, стараясь успокоить. Даже в такой напряжённый момент от его прикосновения по коже бегут мурашки.

— Это их дело, а не наше, — напоминает он.

— Всё не так просто, — говорю я, пытаясь разглядеть хоть каплю беспокойства в его глазах, но там ничего нет.

Через несколько секунд он добавляет:

— Ничего не бывает просто, Рай. Но они не могут вечно избегать друг друга. Хочешь выйти на улицу, чтобы тебе не пришлось смотреть на то, что сейчас произойдёт?

Я обдумываю его предложение. Сбежать вместе с ним в ночь кажется более лёгким и, уж точно, менее нервным вариантом. Но остаться здесь и своими глазами увидеть их вместе — то, о чём мне хотелось узнать с тех пор, как я раскрыла их прошлое. И Хулиан прав: нам не нужно решать их проблемы.

— Похоже, моё приглашение потерялось по дороге, Из? — Матео подходит ближе и останавливается прямо перед моей мамой, а она продолжает быстро моргать, словно перед ней внезапно возник призрак.

Я уверена — и надеюсь, — что никто, кроме меня, ничего не замечает и что, несмотря на невозмутимое выражение лица, внутри она совершенно теряется.

— Что ты… — она замолкает, явно пытаясь собраться с мыслями и скрыть удивление под сотнями взглядов, устремлённых на неё.

Она отходит на несколько шагов от группы инвесторов, с которыми только что разговаривала, стараясь увести Матео подальше от их слуха.

— Матео, чем обязана такому удовольствию?

Она мгновенно меняет тон. Показной, деловой, до тошноты безупречный.

Я слишком хорошо его знаю. Слышала этот голос в сотнях её рабочих разговоров на протяжении всей жизни, а теперь она использует его с человеком, которого когда-то любила.

Чем больше я узнаю маму, тем сильнее путаюсь. С одной стороны, мне её жаль — жаль той жизни, которая могла у неё быть. С другой — я виню её за столько ошибок и столько причинённого вреда.