Я закатываю глаза, а Амара обнимает меня одной рукой за спину.

— Я знаю, что тебе хреново из-за того, что Хулиана здесь нет, но тебе стоит хотя бы попытаться повеселиться. Он вёл себя как придурок. Я ему так и сказала — и не только это. Так что танцуй, пей, отрывайся и будь такой же огненной, как выглядишь, — предлагает она.

— Клянусь, ты более американка, чем я, — поддразниваю я её.

Её непринуждённый сленг всегда заставляет меня смеяться. От кого угодно другого это звучало бы ужасно кринжово, но у неё получается забавно и очаровательно.

— Так сейчас говорят дети в TikTok. А теперь пойдём повеселимся?

Интонация вроде бы выдаёт вопрос, но она уже тянет меня за руку прямо к полностью укомплектованному бару.

Бар идеально соответствует тематике вечера — всё сверкает, переливается и выглядит невероятно элегантно.

Бармен за стойкой взбалтывает напиток в шейкере, когда мы подходим, и Амара просит у него две рюмки самого дорогого алкоголя, который здесь есть.

Я не спорю. Пить много я не собираюсь, но тепло алкоголя, способное хотя бы ненадолго заглушить одиночество и тревогу из-за отсутствия Хулиана и всего, что произошло со мной за последние несколько часов на этом острове, кажется именно тем, что мне сейчас нужно.

Даже малейшее облегчение сейчас ощущалось бы как нечто невероятное.

По всему бальному залу снуют официанты — и мужчины, и женщины, — одетые в смокинги и разносящие подносы с закусками, шампанским и вином. Гости берут всё, что им хочется, а мужчины из юридической команды моей мамы едва удостаивают их взглядом. Зато местные жители, среди которых я замечаю нескольких рыбаков, которых уже видела у доков, улыбаются официантам и благодарят их.

Интересно, поддержали ли эти рыбаки компанию моей мамы или просто решили заглянуть на это показушное мероприятие, понимая, что всё равно не смогут остановить сделку.

Вечеринка в самом разгаре, за исключением пространства вокруг и под огромным деревом в центре зала, предназначенного для танцев. Хотя, если подумать, я и не ожидала, что подобная публика вообще станет танцевать.

Амара и Приша, которые, даже если бы попытались, не смогли бы выглядеть больше похожими на грёбаных богинь, танцуют, как всегда, в своём собственном ритме. Приша пришла в серебристом платье, идеально контрастирующем с её загорелой кожей и роскошными чёрными волосами. Амара и Приша — без сомнения, одна из самых горячих неофициально-официальных пар, которых я когда-либо видела.

Я смотрю на них с лёгкой, почти приятной завистью, наблюдая, как их бёдра движутся в унисон, соблазнительно изгибаясь навстречу друг другу, пока Амара не обхватывает рукой шею Приши и не притягивает её к себе — нос к носу, грудь к груди.

Внизу живота появляется тянущее чувство, и я отвожу взгляд от их чувственной близости, снова думая о том, насколько веселее мне было бы сейчас, будь здесь Хулиан. Если бы всего этого не произошло. Если бы его злость на меня исчезла, а его тело прижималось к моему, губы касались моей шеи, а руки впивались в мои бёдра…

Я вздыхаю и пытаюсь убедить себя, что в конце концов всё как-нибудь устроится — по крайней мере для него. К счастью, у моей мамы хватает совести хотя бы заплатить его семье достаточно, чтобы они могли жить после того, как она разрушит их компанию и построит на её месте бесполезный курорт.

Я оглядываюсь по залу и вижу маму в окружении группы мужчин в костюмах. Она смеётся самым фальшивым смехом, который я когда-либо у неё слышала, и я ловлю себя на мысли, что благодарна за то, что моя жизнь никогда не будет похожа на её.

Я хотя бы знаю, что значит быть желанной, смеяться посреди океана, любить кого-то, даже если эта любовь безответна. Хулиан так много мне дал, и хотя всё это было отнято руками людей, собравшихся здесь, я благодарна хотя бы за то, что всё это произошло.

Да. Вот к чему я прихожу: к благодарности вместо горечи. И это чувство, которого я совсем не ждала, неожиданно оказывается приятным.

Я разворачиваюсь, чтобы взять ещё один напиток, и со всего размаху врезаюсь в широкую грудь мужчины в чёрной рубашке на пуговицах.

Поднимаю взгляд, и меня накрывает волной облегчения и потрясения.

Хулиан.

Глава двадцать вторая

— Хулиан! Ты пришёл!

Я не могу скрыть радости, увидев его, хотя есть вероятность, что он пришёл сорвать мероприятие или продолжить протест. От одной этой мысли мне больно, но я выжидаю мгновение, прежде чем сказать что-либо ещё.

Он опускает подбородок и смотрит на меня из-под сведённых бровей. В его карих глазах я замечаю вину. Сердце колотится о рёбра, словно пытаясь вырваться наружу. Я впиваюсь ногтями в ладони и жду, что кажется целой вечностью, прежде чем он наконец произносит:

— Прости. Чёрт возьми, прости, — наконец говорит он, заключая меня в объятия и отрывая от пола.

Мне так много нужно ему сказать — столько извинений принести, столько объяснений дать и потребовать от него взамен, — но сейчас я могу думать только о том, как его руки обнимают меня, словно он не видел меня целый месяц, словно не мог дышать без меня, словно всего несколько часов назад не оттолкнул меня так жестоко.

Он сжимает меня так крепко, что становится трудно дышать, но ради Хулиана я снова и снова готова была бы отдать даже собственное дыхание.

— Мне безумно жаль, Рай, — говорит он, уткнувшись лицом в мои волосы. Одной рукой нежно гладит меня по голове, чуть ослабляя объятия.

Мои ноги всё ещё не касаются пола, а я утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая тепло его кожи и солёный запах моря.

— Хулиан, тебе не за что извиняться. Во всём виновата компания моей мамы. И я тоже, — говорю я, проводя ладонью по его шее сзади.

Я чувствую на нас чей-то жгучий взгляд и, подняв голову, встречаюсь с прямым взглядом мамы, пока Хулиан продолжает меня обнимать. Её глаза сужаются, и я вижу, как они впиваются в спину Хулиана, но мама лишь берёт ещё один бокал шампанского с проходящего мимо подноса и натягивает улыбку для группы мужчин в ярких костюмах, которых я прежде никогда не видела.

Она запрокидывает голову, изображая громкий смех, а я крепче прижимаюсь к Хулиану.

Наверное, она уже устала от всего этого фальшивого смеха. Я бы точно устала.

— Папа рассказал мне о вашем разговоре и наконец поведал всю историю о них… об их трагической истории любви и обо всём остальном. И я был неправ, когда вёл себя с тобой так. Во всём этом нет твоей вины, и было чертовски глупо с моей стороны утверждать обратное. Ты приехала сюда с надеждой и желанием разобраться во всём, искренне веря, что делаешь что-то важное, помогая со сбором средств для Центра искусств. А я позволил семейным проблемам и собственному упрямству всё это испортить. Я понимаю, что несу какую-то ерунду. Я бы свалил всё на свою депрессию, но это было бы несправедливо.

Его щёки краснеют, а взгляд опускается к полу.

Мне неловко, но одновременно я испытываю облегчение от того, что Матео рассказал Хулиану правду об их с моей мамой прошлом и о том, чем я с ним поделилась. Я больше не хочу тратить время на разговоры о наших семьях. Сейчас мне хочется просто наслаждаться тем, что вижу перед собой, ценить его присутствие и его извинения. Похоже, он ничего не знает о моём приступе, случившемся раньше, и я невероятно этому рада. Мне было бы невыносимо думать, что он пришёл ко мне лишь из жалости.

Он кладёт руки мне на предплечья, слегка отстраняя меня, и моя кожа вспыхивает от его прикосновения, пока тёмные глаза скользят по мне с головы до ног. Я тоже окидываю его взглядом и, боже, выглядит он потрясающе. Конечно, я предпочитаю его без рубашки, на пляже, с каплями воды, стекающими по длинным ресницам и пухлым губам, но нарядный Хулиан чертовски сексуален. Я невольно сжимаю бёдра, а во рту мгновенно пересыхает, стоит мне увидеть его в чёрной рубашке на пуговицах и брюках.

— У меня не было костюма, — пожимает он плечами. — Ты… Рай, ты… У меня просто нет слов… Я потерял дар речи, — говорит он, и в его глазах вспыхивает такой жар, что мне становится почти жарко.