Глава двадцать первая

Бальный зал отеля с самого моего приезда на Майорку был потрясающим, но сегодня вечером он выглядит просто невероятно. Белые шёлковые ленты спускаются с потолка до самого пола, превращая огромное помещение в воздушную сказку из мягкого света и струящегося шифона. Кажется, будто я оказалась внутри огромного зефира — всё вокруг красивое, элегантное, невесомое и немного нереальное.

Повсюду мерцают огоньки, отражаясь от пола бального зала и рассыпаясь по нему маленькими золотыми звёздами. В воздухе парят сотни полупрозрачных светодиодных шаров, и благодаря свету кажется, будто внутри каждого спрятаны блёстки.

Как бы сильно я ни жаловалась во время подготовки, теперь вынуждена признать: зал действительно выглядит волшебно и захватывает дух. Приглушённый свет делает атмосферу ещё более причудливой и сказочной. Скорее кажется, что я попала на свадьбу из сказки, а не на мероприятие, которое лишь маскируется под благотворительный вечер.

— Потрясающе, правда? — знакомый голос мамы раздаётся у меня за спиной.

Я киваю.

— Это невероятно. Ты превзошла саму себя.

— Ты тоже много работала над этим, Рай.

— Едва ли, — признаюсь я. Большую часть времени здесь я провела с Хулианом и ни секунды об этом не жалею. Я всегда буду хранить эти воспоминания в сердце.

Я поворачиваюсь к ней, и она улыбается. Золотистые искорки отражаются в её тёмных глазах.

— Всё равно слишком дорого и расточительно, правда? — спрашивает она, отпивая шампанское.

— Безусловно расточительно, но всё равно красиво.

— Засчитаю это как комплимент.

Она окидывает меня взглядом с ног до головы, и я делаю то же самое.

Я миллион раз видела её при полном параде, но сегодня она выглядит ещё эффектнее, чем когда-либо. Атлас бирюзового платья облегает фигуру, словно вторая кожа. Мама выглядит невероятно властной: волосы гладко зачёсаны назад и собраны в тугой пучок у основания шеи, а полные губы подчёркнуты тёмной сливово-лиловой помадой.

Мы не могли бы быть более разными. Мои волосы уложены в объёмные, воздушные волны, завитые на концах, а среди прядей закреплены маленькие цветы. Макияж лёгкий и естественный. Контраст между нами не ускользает от моего внимания, когда я рассматриваю её дымчатые чёрно-серые тени.

Я выбрала полную противоположность: лишь лёгкая дымка бронзера на веках и минимум тональной основы. Визажистка проделала потрясающую работу и идеально воплотила идею естественного макияжа, подчёркивая мои черты, а не скрывая их под слоями косметики.

Мама явно выбрала противоположный подход даже в украшениях: массивное ожерелье из оникса, состоящее из крупных необработанных камней, лежит на выступающих ключицах.

Моя мама воплощает саму элегантность — и одновременно жестокость. Это сочетание делает её ещё более пугающей. Она словно обворожительная злодейка из каждой сказки: одна улыбка — и она способна раздавить тебя, не нарушив ни единого волоска в своей безупречной причёске.

— Миссис Пера, — нервно обращается к нам мужчина в смокинге, подходя к арочному входу с подносом шампанского в одной руке.

Она берёт бокал и залпом выпивает половину, прежде чем повернуться к нему.

— Мисс, — поправляет она его, как делала сотни раз за всю мою жизнь, когда кто-то по ошибке принимал её за замужнюю женщину. Это совершенно справедливо раздражает её. Она безмерно гордится собой, своей карьерой и тем, что сама построила успешную жизнь.

Ей всегда нравилось видеть ошарашенные лица мам из нашего района, когда она сообщала им, что не может среди дня пойти с ними на пилатес, потому что работает. Иронично, но я всегда завидовала детям вокруг, чьи мамы были дома, а не разговаривали по телефону с утра до ночи или не садились на очередной самолёт.

— Мисс Пера, — запинается он. — Могу я принести вам что-нибудь? Что угодно? — спрашивает мужчина с акцентом и улыбкой.

Я удивляюсь тому, как много английской речи слышу вокруг на этом острове.

В голову тут же приходит Хулиан — он и его чёртовы кроссворды, и его безупречный английский.

Мама отвечает мужчине по-испански, и тот кивает, исчезая так же быстро, как появился.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — снова спрашивает она, заставляя меня мысленно застонать.

Я киваю, всем видом давая понять, чтобы она больше не спрашивала, и она начинает вращать бокал с шампанским между длинными пальцами. Бордовый лак на её ногтях идеально вписывается в образ тёмной богини, который она выбрала на этот вечер. Резкий контраст с ангельской сказкой, в которую превратился зал.

Не говоря больше ни слова, мама отходит от меня, растворяясь среди постепенно прибывающих гостей.

Ничего удивительного.

Я немного брожу по залу и останавливаюсь перед огромным зеркалом. Моё платье шалфейно-зелёного цвета идеально вписывается в общую тематику. В центре зала возвышается огромное дерево, ставшее главным элементом декора, а по краям стоят деревья поменьше. Ожерелье из мерцающих ракушек у основания шеи перекликается с огоньками, обвивающими растения и свисающими с потолка.

Я не могу перестать думать о том, что бы Хулиан подумал, увидев меня такой нарядной. Ему бы понравилось или, наоборот, он бы возненавидел этот образ? Он настолько непредсказуем, что сложно угадать.

Но гадать и думать о нём — всё, что мне теперь осталось. Поэтому я продолжаю, медленно обходя зал.

Платье свободно сидит там, где должно, и облегает фигуру там, где нужно, а разрез на левой ноге поднимается гораздо выше, чем я позволила бы себе на мероприятии в Техасе. Но этим летом я решила делать всё иначе, особенно теперь, когда знаю, что скоро уеду.

Мне всё ещё нужно придумать, как выбраться из отеля и поймать такси так, чтобы мама или кто-нибудь из её команды ничего не заметили. Даже билет мне пришлось покупать с нового адреса электронной почты.

Я вздыхаю, понимая, что не хочу уезжать, но для всех будет лучше, если я это сделаю.

Погружённая в мысли, я ещё пару секунд смотрю на своё отражение, когда в зеркале появляется Амара — на ней яркое золотисто-жёлтое платье с рюшами, полностью покрывающими лиф. Её огненно-рыжие волосы небрежно собраны сзади, но выбившиеся пряди спускаются по щекам и касаются шеи.

— Боже мой, Рай! Я так рада, что ты всё-таки пришла!

Она заключает меня в объятия. Когда я решила прийти на мероприятие перед отъездом, именно ей я написала первой.

— Это место просто безумное! И чёрт возьми, только посмотри на себя! Твоя спина… Повернись!

Она делает пальцем круг в воздухе, и я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разгорается уверенность.

— Тебе всегда, всегда, всегда нужно носить платья с открытой спиной!

Она разворачивает меня и обнимает. Её жизнерадостное настроение немного смягчает меня, жаль только, что рядом с ней я снова вспоминаю Хулиана.

Я больше никогда его не увижу, и от одной этой мысли живот скручивает в тугой узел. Я прекрасно понимаю, что он ни за что на свете не переступит порог этого места, но, боже, как же мне хочется, чтобы он сейчас был рядом.

Я бы отдала всё, лишь бы увидеть его ещё раз, даже если бы он снова обругал меня или прогнал прочь, как несколько часов назад.

— Ты тоже потрясающе выглядишь. Вау! Этот цвет… Только тебе он так идёт, — говорю я искренне, стараясь сосредоточить всё своё внимание и тепло на единственной подруге, которая у меня здесь есть.

Она невероятно ко мне относится и, кажется, даже не подозревает о том, что произошло на протесте. Я не могла быть ей за это благодарнее.

Я разглядываю её, воплощение солнечного света: макияж идеально сочетается с платьем и выполнен с поразительной тщательностью. Маленькие золотистые блёстки обрамляют глаза и рассыпаны по скулам, постепенно исчезая в волосах.

— Приша тоже может прийти. Я знаю, её нет в списке гостей, но я знакома с Хавьером, он отвечает за безопасность. Значит, всё будет нормально, правда?

— Конечно! Мама всё равно ничего не заметит. Здесь, как обычно, никто ни на кого не обращает внимания.