— Рай, я предлагаю им деньги. И большие. Больше, чем он когда-либо зарабатывал за всю свою жизнь. Он сможет выйти на пенсию, а его сын будет жить хорошо и не убиваться на работе, как его отец, как когда-то его дед. Я не выгоняю их на улицу без средств к существованию. Они должны быть мне благодарны, особенно Матео, за то, что я пытаюсь дать ему ту жизнь, которой у него никогда не было, из-за его собственного упрямства и преданности какой-то семейной традиции, которая начала разваливаться ещё с тех пор, как я его встретила.

— Не для всех деньги — единственное, что имеет значение, — огрызаюсь я, не в силах поверить, насколько она на самом деле бессердечна.

— А должно быть. Нравится тебе это или нет, но для комфортной жизни нужны деньги, и тот, кто утверждает обратное, понятия не имеет, что значит финансовая свобода. Не забывай, Орайя, я знаю и другую сторону. Я знаю, что такое голод, отчаяние, когда хочешь большего и понимаешь, что всё это где-то есть. Но… — она смотрит мне прямо в глаза, — только не здесь.

— И поэтому ты бросила единственного человека, которого когда-либо любила?

Я чувствую, как мой вопрос обрушивается на неё, словно удар, но её стремление сохранить контроль и невозмутимость почему-то оказывается сильнее моих слов.

— Да. Я любила этот остров, этих людей и свою семью. Но если бы я осталась здесь, что стало бы с моей жизнью? В лучшем случае я бы работала в этом отеле. В худшем — до конца своих несчастных дней меня преследовало бы то, кем я могла бы стать. Я любила Матео и не знаю, смогу ли когда-нибудь перестать…

Её признание едва не выбивает из меня почву, но я молчу, позволяя ей договорить.

— Но себя и тебя я люблю гораздо, гораздо сильнее. Ещё подростком я понимала, что никогда не смогу довольствоваться той жизнью, которой хотел Матео. Спокойной жизни мне было недостаточно. Я знаю, что кому-то её хватает, и не осуждаю таких людей, но мне всегда было мало. Я просила его уехать со мной, но он не захотел бросать эту чёртову компанию, и вот мы здесь. И слава богу, что он не уехал, иначе у меня никогда не было бы тебя.

Она делает паузу.

— Так на чьей ты стороне на самом деле, Орайя? Включи логику, а не руководствуйся тем, что тебе кажется любовью. Я могу позволить себе ту жизнь, которой мы живём, а он цепляется за тонущий корабль.

Я услышала достаточно. Она никогда не отступит. Мама считает, что, просто предложив им деньги, оказывает услугу, и ничто из того, что я скажу, не изменит её взглядов. Она была такой всю жизнь и такой же останется.

Я встаю, собираясь уйти, а она смотрит на меня выжидающе.

— Ты живёшь не полной жизнью, мама. И я тоже.

Разворачиваюсь на каблуках и выхожу из её номера. Она один раз зовёт меня по имени, но, конечно, даже не пытается по-настоящему меня остановить, когда я с грохотом захлопываю дверь.

В коридоре меня встречает Лена — встревоженная и явно неважно себя чувствующая.

— Рай, ты в порядке? — спрашивает она и, как обычно, мягко сжимает мои плечи.

Я киваю, бессовестно лгу сквозь зубы, но меньше всего на свете мне хочется изливать душу маминому «наушнику». Я молча возвращаюсь в свой номер и заканчиваю собирать вещи, снова и снова прокручивая в голове разговор с мамой.

Я хотела узнать её лучше и потерпела поражение почти по всем пунктам. Единственное, что мне удалось выяснить, — она ещё более безжалостная и эгоистичная, чем я думала.

Я смотрю в окно, затем на платье, висящее у шкафа, и снова в окно. Голова раскалывается, и кажется, будто я не спала целую неделю. Не знаю, как смогу смотреть на маму на этом мероприятии, но решила двигаться шаг за шагом.

Разговор с ней только сильнее разозлил меня и одновременно заставил почувствовать себя ещё более беспомощной. А это чувство мне совершенно не по душе. Я прожила с ним достаточно долго, почти как со старым знакомым, и с меня хватит.

Решаю сделать первый шаг: хватаю сумочку, проверяю местоположение Амары, которым она поделилась со мной в нашу первую ночь, и отправляюсь присоединиться к их протесту.

Глава девятнадцатая

Когда я приезжаю на судоверфь Гарсия, здесь почти никого нет. Я нахожу Амару и Пришу с картонными плакатами в руках:

«ХВАТИТ ЖАДНОСТИ SETCORP!»

«НЕТ НОВЫМ КУРОРТАМ!»

«МЕНЬШЕ ТУРИСТОВ — БОЛЬШЕ ЖИЗНИ!»

«ВАШ РАЙ — МОЙ КОШМАР!»

Проезжающие машины сигналят, а небольшая группа дружно скандирует лозунги.

Что, чёрт возьми, я здесь делаю?

Действительно ли моё присутствие поможет?

Или я просто избалованная богатая девчонка, которая пришла на этот протест, чтобы почувствовать себя лучше из-за того, что моя мама делает с этими людьми?

Я уже начинаю жалеть, что пришла, когда замечаю Хулиана на другой стороне улицы. При одном взгляде на него в груди всё сжимается. Тело и разум отчаянно скучают по нему.

Я собираюсь сказать, что сделаю всё возможное, чтобы остановить это и спасти его семью. Я отдам ему каждый цент из тех денег, которые мама переводила на мой счёт ещё до того, как я вообще поняла, что такое деньги.

Я бросаюсь через дорогу, уворачиваясь от мотоцикла и двух машин, но выражение его лица заставляет меня застыть на месте. Этот взгляд обжигает меня насквозь. Чистое отвращение, первобытная ненависть — всё это разрывает меня пополам.

Я начинаю отчаянно умолять его ещё за несколько шагов до того, как подхожу ближе.

— Хулиан, пожалуйста, выслушай меня. Просто дай мне объяснить. Я…

Подойдя к нему, я снова сталкиваюсь с его убийственным взглядом. Лицо покраснело от ярости, глаза широко раскрыты и сверкают, но голос остаётся таким же ровным, как асфальт под нашими ногами.

— Что ты здесь делаешь?

Я оглядываюсь, замечая небольшую группу собравшихся. Наверное, это семьи людей, работающих на его рыбном промысле. Почти все, включая Амару и Пришу, наблюдают за нами.

— Я хочу помочь. Хочу попытаться…

Он перебивает меня:

— И как ты собираешься это сделать?

— Не знаю, но я не могу просто позволить этому…

— Хватит с этим своим комплексом спасительницы. Ты ничего не можешь сделать и сама это знаешь. Ты пришла сюда, чтобы почувствовать себя лучше, хотя с таким же успехом могла бы стоять рядом с ней и подписывать бумаги, лишающие людей средств к существованию.

Он произносит именно то, чего я больше всего боялась услышать.

Я тянусь к его руке, свободной от плаката, но он отступает от меня так, словно я ядовитая.

— Даже если бы ты могла это остановить, а ты не можешь, думаешь, я способен смотреть на тебя и не видеть её? Как мне смотреть на этот берег и не вспоминать каждый раз, когда вижу тот отель, что когда-то здесь была моя семья? — Он обводит рукой место, где проходит протест. — Я не могу закрыть глаза на то, что этот отель сделает с моим островом, как бы я ни относился к тебе или к нашей летней интрижке. После этого твоя жизнь останется прежней, только денег у тебя станет ещё больше, а моя уже никогда не будет такой, как прежде. Как я могу с этим смириться? Ты живёшь за её счёт, а твой трастовый фонд растёт благодаря моей семье. Ты часть проблемы, а не решения.

Летняя интрижка.

Его голос эхом отдаётся в моей голове, а слова снова и снова звучат внутри, пока он ждёт, словно бросая мне вызов и требуя ответа.

— Ты знаешь, что это не было просто интрижкой, — с трудом произношу я, пока головокружение в голове усиливается. Из-за нахлынувших эмоций меня трясёт, мысли путаются.

Он делает ещё шаг назад и разводит руки в стороны.

— Ты права. Не было. Теперь это в прошлом.

Я обхватываю себя руками, словно он действительно ударил меня. Хотелось бы, чтобы так и было. Я совершенно не способна вымолвить ни слова, лишь с трудом нахожу в себе силы вдыхать и выдыхать — и то едва.

Я не могу защитить себя, не могу защитить её, не могу ничего исправить. Я всего лишь девушка, которая влюбилась в парня, который будет ненавидеть её до конца её жизни, не зная, насколько скоро этот конец может наступить.