— А, — он замолкает, наблюдая за птицами в небе. — Правда?

Он притворяется, будто разговаривает с ними, и это выглядит до того естественно забавно, что я не могу не рассмеяться. Он касается подбородка, изображая глубокую озабоченность.

— О нет. Они беспокоятся обо мне, — шепчет он, наклоняя голову и продолжая свою импровизацию.

Я смеюсь, но подыгрываю, изображая тревогу.

— Правда? Почему? — шепчу я в ответ, прикрывая рот ладонью.

Он наклоняется ко мне.

— Они переживают, что меня загипнотизировала сексуальная, умная и смешная американка.

— Чёрт, они всё поняли. Проклятые чайки.

Я показываю им средний палец, и он откидывается назад, заливаясь смехом.

— Они сказали, цитирую: «Иди ты тоже на хрен». Но не переживай, позже я с ними разберусь и отомщу за тебя — перестану их кормить.

— Итак, ты уже? — спрашиваю я, садясь ровнее и опираясь локтями на колени, разглядывая его. Веснушки на его щеках сегодня кажутся темнее, напоминая карту звёзд.

— Уже что? — переспрашивает он.

— Загипнотизирован, — уточняю я.

— Боюсь, что да, — вздыхает он, придвигая шезлонг ещё ближе ко мне. — Капитализм снова победил.

— Ха. Ха. Ну, если тебе от этого станет легче, я тоже загипнотизирована тобой.

На его лице появляется такое удивление, что я сама удивляюсь не меньше, учитывая, сколько времени мы провели вместе, особенно вчера, и тот факт, что с нашей встречи мы ещё ни дня не провели друг без друга.

— От этого мне действительно становится лучше, — его улыбка самоуверенная, но до невозможности обаятельная. — Ты проснулась сегодня утром с мыслями обо мне? Я, конечно, спрашиваю для друга.

— Какого ещё друга?

Он поднимает взгляд к небу.

— Чайки.

— Думаю, мне больше не стоит сообщать им что-либо о себе. Они и так уже пытаются разрушить мои планы.

— У тебя потрясающее чувство юмора, — говорит он, заставляя меня покраснеть.

В такие моменты лёгкий языковой барьер между нами придаёт всему происходящему особую остроту. А может, он просто из тех людей, которые не боятся говорить о своих чувствах? Как бы то ни было, это освежает и совершенно не вяжется с тем, как он выглядит. У него на этом острове могла бы быть любая женщина, да и вообще любой человек, но вместо этого он сидит со мной у бассейна посреди вторника утром. И я думаю об этом вовсе не из неуверенности в себе — мне просто приятно, что он сам старается показать, насколько сильно его тянет ко мне, как и меня к нему.

— О чём ты сейчас думаешь? Я вижу, как у тебя в голове крутятся мысли.

Он вращает пальцами возле висков, а затем широко раскрывает руки, приглашая меня к себе.

Я пересаживаюсь на его шезлонг, устраиваюсь между его ногами и немного сползаю вниз, чтобы спиной прижаться к его груди.

Откидываю голову назад, прижимаясь к его коже. Я чувствую, как его сердце отбивает идеальный ритм.

— Я думала о том, что ты мог бы быть где угодно, но ты здесь, со мной, — признаюсь я, рискуя показаться неуверенной.

Он крепче обнимает меня. Его кожа тёплая у меня на спине. Наши тела идеально подходят друг другу — вчера на лодке я получила более чем достаточно доказательств этому.

— Единственное место, где я мог бы сейчас быть, — на работе. А здесь гораздо приятнее.

До моих ушей доносится тихий смех, и он продолжает:

— А вот это уже не шутка. — В его голосе звучит нервозность. — Я имею в виду каждое слово.

Его руки нежно сжимают мои плечи, и он целует каждое из них.

— Я именно там, где хочу быть, и, чёрт возьми, это пугает меня до смерти. Но я постараюсь разобраться со всей этой путаницей в голове, хорошо?

Его слова звучат как робкое предупреждение, но я сознательно решаю не обращать внимания на тревожный сигнал, который раздаётся в моей слишком беспокойной голове, и молча киваю.

Что бы ни случилось, то и случится. Переживать из-за того, что что-то может пойти не так, несправедливо по отношению ко мне самой и к нашему ограниченному времени вместе. Это чувство — мимолётное оно или нет — именно то, о чём я мечтала, и даже больше. И оно чёртовски точно стоит любой боли, которая придёт потом.

Я гораздо более рискованная из нас двоих, и мне жаль, что я слишком эгоистична, чтобы признаться ему в этом.

— Поплаваем? — предлагает он.

Я неохотно встаю с шезлонга, и он тянет меня к воде.

Пока мы плаваем, обхватив друг друга, медленно скользим по бассейну, то разговаривая, то позволяя тишине повисать между нами. К моему удивлению, вода оказывается солёной. Мне стоило предупредить Хулиана, когда я почувствовала этот запах, но он быстро выясняет это самым неприятным способом — делает глоток воды и тут же выплёвывает её на меня.

Наш сонный сосед просыпается, когда мы взрываемся смехом, а Хулиан начинает кашлять и ругаться по-испански. Мужчина что-то невнятно бормочет и возвращается в отель, вероятно, чтобы продолжить свой сон.

Хулиан мягко покачивается в воде, удерживая меня в объятиях. Мои ноги и руки обвиты вокруг его крепкого тела, пока мы скользим по тёплому, пустому бассейну.

— С тобой всё так легко. Все проблемы с семейным бизнесом, мои сомнения и тревоги, всё то, на чём я обычно слишком сильно зацикливаюсь, исчезает из головы, когда ты рядом, Орайя. Я хочу проводить с тобой каждую минуту, пока не сплю. Со мной такого никогда не было. Никогда. Рядом с тобой мне не хочется ничего скрывать, Рай.

— Орайя?

Голос моей матери разрезает наш момент. Я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи — и из воды заодно, надеясь, что мне всего лишь мерещится её фигура, стоящая рядом.

Не думая, я отталкиваю Хулиана и выпрямляюсь на мелководье. Я настолько погрузилась в его слова, что даже не услышала цокот каблуков, приближающийся к бассейну.

— Мам, — произношу я, давая Хулиану понять, кто эта женщина с убийственным взглядом, направленным прямо на него.

Взгляд моей матери мечется между мной и Хулианом, медленно переходя от одного к другому, словно она пытается осмыслить увиденное: я в объятиях мужчины. Могу представить, почему это её удивило, но молча умоляю взглядом не обращаться со мной как с ребёнком в его присутствии.

— Здравствуйте, я Хулиан Гарсия, — Хулиан выбирается из бассейна, чтобы вежливо поприветствовать её. Вытирает ладонь о мокрые шорты, а затем протягивает ей всё ещё влажную руку.

Она бледнеет, и оба застывают, пока пространство между ними словно пульсирует от напряжения. Сердце начинает биться быстрее. Что-то не так.

— Вы… подождите, вы…

Он переводит растерянный взгляд на меня, а затем снова на маму.

— Вы Изольда Пера, — произносит он с каменной уверенностью, и имя моей матери звучит в его устах почти как проклятие.

Откуда, чёрт возьми, он знает её имя?

Его взгляд резко возвращается ко мне.

— Она твоя мать? Я знал, что ты кажешься мне знакомой. Эта мерзкая женщина, которая приехала сюда, чтобы уничтожить наш бизнес и высосать все соки из нашей земли, — твоя мать?

В его голосе звучит яд, такая глубокая ненависть к ней, что у меня кружится голова.

Я вцепляюсь руками в каменный край бассейна, пытаясь выбраться, но гул в ушах мешает сосредоточиться. Только после нескольких попыток мне удаётся выбраться к ним на раскалённый цемент. С меня стекает вода, пока я пытаюсь понять, что, чёрт возьми, происходит между ними.

Лицо моей матери белее бумаги. Взгляд холодный, как сталь, подбородок напряжён. Я почти физически ощущаю, как вспыхивает её гнев. Она старается казаться невозмутимой, словно камень, но я знаю её слишком хорошо.

— Как вы вообще… Что, чёрт возьми, происходит? — наконец выдавливаю я сквозь туман в голове.

Указательный палец Хулиана направляется на мою мать, и она делает шаг назад.

— Она та самая, о которой я тебе рассказывал. Она и её жадность приехали сюда, чтобы отобрать землю, которой владеет наша семья, и построить на ней очередной бесполезный роскошный курорт. Она уничтожает наш остров, а ты…